Ключ к волшебной горе - Антон Леонтьев

Она в изумлении посмотрела на пожилую даму. Та продолжала безучастно наблюдать за утками.

– Не верти головой, – продолжил голос. – И вообще, сделай вид, что ты просто отдыхаешь. Лучше всего закрой глаза. Вот так, хорошо.

Полина поняла – разговаривает с ней молодая девица, которая только что уселась на скамейку.

– Они внимательно наблюдают за нами во время прогулки, – продолжал голос. – Но они уверены, что я давно превратилась в растение, как и все остальные. Тебя ожидает точно такая же судьба, поверь мне. Много не понадобится – максимум полгода, и потом ты забудешь прежнюю жизнь, забудешь свое имя и то, почему ты здесь оказалась. Ты все забудешь. И великим счастьем для тебя станет наблюдать за тем, как по пруду кружат утки или зимой падает снег.

Не удержавшись, Полина открыла глаза и мельком взглянула на соседку. Волосы закрывали той лицо.

– Не смотри на меня, я же сказала тебе! – повысила голос девушка. – Я специально ношу волосы распущенными, чтобы они не видели моих глаз. Они же думают, что я – одна из этих мумий. Слава богу, что участь сия меня миновала! Ты прибыла вчера?

– Да, – прошептала Полина и внезапно всхлипнула.

Соседка зло сказала:

– Реветь будешь потом, у себя в комнате, укрывшись одеялом. Я тоже так иногда делаю, в последнее время все реже и реже.

– Сколько ты уже здесь? – спросила Полина.

Соседка ответила:

– Два года, четыре месяца и девятнадцать дней. Ты ведь уже встречалась с этим упырем Сигизмундом, он здесь главный. Аманда во всем безропотно подчиняется ему. Он помешан на времени! Он строго следит за тем, чтобы его пациенты потеряли счет дням. В комнатах даже нет часов! Так потом и происходит – люди теряют волю и рассудок и привыкают к тому, что завтрак подается после одного гудка, обед – после двух, ужин – после трех, а четыре гудка означают отбой. Ты прибыла сюда третьего сентября 1914 года. Расскажи мне: что там на воле?

– На воле? – произнесла Полина. – Началась война... Но я мало что знаю об этом. Мои родители умерли – мама от рака, а отец... Он погиб от пули правительственных войск при подавлении стихийного штурма немецкого и австро-венгерского консульств.

– Я ничего не знаю об этом, – произнесла печально соседка. – Здесь нет ни книг, ни газет, ни даже игр. Все, что поддерживает активность мозга и питает волю, нещадно вычеркивается из рациона. Тебя кто сюда сослал?

– Не знаю, – ответила Полина. Ей было стыдно делиться с незнакомкой, имени которой она даже не ведала, всеми своими проблемами.

– Знаешь, – ответила та. – Мучиться мыслью о том, кто организовал для тебя пожизненное заключение в «Волшебной горе», как показывает собственный опыт, человек начинает где-то через восемнадцать часов после того, как окажется здесь. Кстати, меня зовут Герда. Я из Берлина. Меня сбагрили сюда родители. Точнее, отчим. Моя мать вышла второй раз замуж, и ее новый супруг оказался редкостной сволочью. Он сначала пытался приставать ко мне, но, когда я пригрозила, что расскажу обо всем полиции, решил сжить меня со свету. Мать полностью подчинялась его желаниям, а когда он узнал, что мой жених – коммунист и, что еще более ужасно для отчима, еврей, то мы и поехали в Варжовцы якобы на отдых. Они все заранее рассчитали...

Помолчав, она добавила:

– «Волшебная гора» – это тюрьма и психиатрическая лечебница одновременно. Только ужас весь в том, что ты попадаешь сюда нормальным человеком, а психом становишься, проведя здесь несколько месяцев. Разума тебя лишают Сигизмунд и его женушка. Ты ведь проглотила те таблетки, которые они тебе дали? Еще бы, если ты решила бы не глотать их, то в тебя впихнули бы их насильно. Тех, кто проявляет строптивость, привязывают к кровати и кормят через капельницу, одновременно впуская в кровь лошадиную дозу какой-то дряни. Две недели – и человека нет. Только оболочка, как та особа, что сидит рядом с нами!

Герда вела речь о пожилой даме, которая не обращала ни малейшего внимания на перешептывания девушек. Казалось, что смысл ее жизни состоял в одном – пялиться на пруд и беззаботных уток.

– Баронесса фон Кейлиц, – пояснила Герда. – Наследники устали ждать, когда старушка умрет, поместили ее сюда, консилиум продажных врачей признал ее умалишенной – впрочем, она сейчас в самом деле соображает не больше, чем скамейка, на которой сидит. И все денежки достались ее алчным детишкам и внукам. Тут многие сидят из-за того, что стали для родственников препятствием на пути к богатству.

Полина заплакала. Значит, тетя Лиза и Крещинские тоже заперли ее сюда, так как хотят получить ее состояние? Деньги, которые она унаследовала после смерти maman и papa?

– Что, и тебя тоже из-за этого здесь замуровали? – сочувственно произнесла Герда. – Понимаю... Наверняка скоро состоится заседание шоблы жадных гиппократов – дружков Сигизмунда, они дружно поставят тебе диагноз – «остротекущая шизофрения», «олигофрения в стадии дебильности» или что-то подобное. Ты будешь жить, но право распоряжаться твоими деньгами получат те, кто и сослал тебя сюда.

– Неправда, – произнесла Полина. – Тетя Лиззи не могла сделать этого!

– Еще как могла, – хмыкнула Герда. – Родственнички до того изобретательными становятся, когда дело касается миллионов. У тебя ведь их много? Наверняка много! Вот они и решили – не убивать тебя, ведь это уголовное преступление, много возни и шума, а заточить в «Волшебной горе». До конца твоих дней. А Сигизмунд умеет укорачивать по заказу богатых клиентов жизнь пациентам! Ты ничего не сможешь поделать, придется тебе, как и мне, остаться здесь, пока мы не окажемся в морге и обаяшка Моцарт не взрежет нас скальпелем.

– А как же власти? – произнесла Полина. – Почему они смотрят на все это сквозь пальцы?

– Власти! – хихикнула Герда. – Какие власти? Это частная лечебница-пансионат, здесь все чинно-благородно! Власти давно куплены, в Герцословакии это не проблема. Поэтому-то Сигизмунд, который мнит себя праправнуком Вольфганга Амадея, и основал «Волшебную гору» именно здесь. Наша судьба никого не заботит! Он дерет с тех, кто запихнул нас сюда, большие деньги, но и те могут быть спокойны – насколько мне известно, за почти тридцатилетнюю историю этого заведения никто оказавшийся в числе его пациентов не вышел за пределы сада. Даже умерших хоронят на специальном кладбище с обратной стороны особняка! Мы в ловушке! «La Montagne Magique» поймала тебя и меня! И нам придется смириться с тем, что мы умрем здесь, когда пробьет наш час!