Чистодел - Александр Шувалов

На следующий день, то есть во вторник, я пробежался по столице и заскочил ненадолго в несколько любопытных мест. Ну да, в одном из них мне придется работать в пятницу. Я осмотрелся, обнюхал углы, в общем, провел легкую рекогносцировку, собрался было сходить пообедать, как душа вдруг запела лирическим тенором и потянулась к прекрасному, как голубь к памятнику вождю мировой революции.

Я поддался ее — души, а вовсе не мировой революции! — зову и отправился на Большую Никитскую, в консерваторию. Музыки, представьте, захотелось. Шнитке, например, Concerto Grosso для скрипки, фортепиано и струнного оркестра. Непременно в Рахманиновском зале, там акустика просто изумительная.

Шнитке в программе не значился, а идти на концерт камерной музыки у меня никакого желания не возникло. И вообще, слово «камера» и его производные с некоторого времени никаких позитивных эмоций у меня не вызывали. Сам не пойму, почему вдруг так получилось.

Поэтому я плюнул, развернулся и прошагал мимо третьего корпуса, того самого Рахманиновского зала, в сторону Брюсова переулка. Вернее сказать, развернулся и пошел я на самом деле, потом глянул на угол здания, а вот плюнуть уже не смог, потому что во рту мигом пересохло. Там розовым мелом была прочерчена полоса, идущая под углом сорок пять градусов к поверхности. Условный, мать его, сигнал, вызов на встречу. Первый за два года без малого.

Нелегал и в России остается таковым. Он и дома живет точно так же, как на задании за кордоном.

Этому и многому другому, не входящему в программу разных там курсов усовершенствования, меня обучил старый ворчун Георгий Михайлович, он же просто Михалыч. Последний, наверное, обломок безвозвратно ушедшей эпохи в нашей конторе. Когда-то, насколько я понял, он и нашего шефа натаскивал. Они даже дружили, потом перестали почему-то.

Я остановился у обочины и чуть приподнял от бедра правую руку. Так у нас в столице настоящие москвичи и персонажи, желающие ими казаться, привлекают внимание легальных таксистов и бомбил. Буквально через минуту я уже устроился на заднем сиденье пожилого, но еще бодрого «Ситроена».

— На Белорусский!

— Пятьсот, — навскидку выдал водила, коренастый мужик лет тридцати.

Все бомбилы в Москве еще те романтики и мечтатели. Они грезят о лохах с толстыми кошельками.

— Двести. Тут ехать-то всего ничего.

— А бензин? — загоревал извозчик.

— А овес? — отозвался я. — Получи триста и зарыдай от счастья.

— Ладно, — сдался он. — Пусть будет триста пятьдесят.

— Трогай.

Мы миновали автобусную остановку на Тверской-Ямской, когда я глянул на часы и скомандовал:

— Стоп!

Я расплатился с водилой, вылез из машины, вернулся к остановке, дождался, пока отойдет автобус, и уселся в тенечке на скамейке у металлического столбика справа. Потом полез за сигаретами и неловко их уронил. Я наклонился и мотивированно, как пишут в бульварных романах, а заодно и в наших инструкциях, бросил взгляд вправо.

Одна-единственная горизонтальная линия на столбе. Нанесена белым мелом на расстоянии около сорока сантиметров от земли. Кто-то сегодня присел здесь, опустил руку и оставил мне послание.

Итак, со мной желают встретиться в нечетный день недели, то есть в среду.

Где конкретно, я понял после того, как смотался на улицу под названием Красная Сосна. Тем, кто не в курсе, скажу, что это черт знает где. Автобус туда ходит один раз в сорок минут. Вот мне и пришлось переться по жаре пешком.

Зато я несколько раз как следует проверился и выяснил, что никто за мной не шел. Или же хвост все-таки был, но умел вести наружное наблюдение куда лучше, чем я — его же обнаруживать.

Я дошел, посмотрел и понял, что завтра с двенадцати часов до четверти первого Михалыч будет ждать меня на точке номер четыре, то есть в кафешке, расположенной в Перово. А больше и некому. Только мы с ним уже несколько лет общаемся с помощью этой старомодной системы, родом чуть ли не из позапрошлого века.

Я присел в углу полупустого кафе. За соседним столиком сидели мамаша неумеренной полноты и ее малолетний сыночек. Чуть в стороне устроились подружки-хохотушки в возрасте около полутора сотен лет на двоих, дымящие как паровозы. В противоположном углу, спиной ко мне, расположился какой-то мужик.

Я сделал заказ, глянул на часы, убедился в том, что сейчас ровно двенадцать, попробовал кофе, принесенный официанткой, — так себе, мягко говоря. Потом я достал из сумки газету, развернул ее и углубился в чтение. Так и просидел, как мне казалось, битый час, старательно изображая, что все у меня в полном порядке, времени навалом, вот и забежал освежиться благородным напитком, заодно припасть к печатному слову. Потом я искоса посмотрел на левое запястье и выяснил, что продолжалось все это кино совсем не так долго, чуть меньше трех минут.

Я без особого удовольствия отпил еще глоток того, что здесь называлось кофе.

В это время мужик, сидевший в углу, поднялся, прихватил со стола чайник с чашкой и плавной походкой неторопливо направился в мою сторону. Старше меня приблизительно лет на десять. Среднего роста, худощавый, можно сказать хрупкий. Точнее, успешно кажущийся таковым благодаря старому как мир трюку с рубашкой навыпуск двумя размерами больше, чем следует. Абсолютно безобидный на вид.