Чистодел - Александр Шувалов

— Опять понос! — приласкал мой слух грустный женский голос.

— А я принимаю меры уже после первого стула, — донеслось в ответ звонко, жизнеутверждающе, но и нежно.

Четыре с лишним часа назад я лег и уснул, хотя и не слишком крепко. Для этого нужно иметь как раз то, чего я напрочь лишен: чистую совесть и полное отсутствие всех и разных проблем. Поэтому я просто валялся на правом боку лицом к стене, уткнувшись носом в собственное плечо.

Артур с напарницей ушли, а минут через двадцать вернулись проверить, как я себя веду. Они убедились в том, что я лежу тихо, не хулиганю, и опять убыли. На сей раз по-настоящему и надолго.

Я задремал и проснулся от желудочно-кишечных проблем. Слава богу, не своих.

— Принимайте…

Я так и не узнал, что именно. Гера уменьшил звук.

Дверь растворилась. Этот поганец, неслышно ступая, подкрался поближе, постоял немного и вдруг влепил мне смачный пендель в то самое место, где спина теряет свое благородное название.

Я рванулся и зашипел от боли в запястье, прихваченном наручником.

— Что?

— Спишь, что ли? — Гера уселся на подоконник и свесил ноги.

— Уже нет. — Я потер глаза и повернулся на спину. — А в чем дело-то?

— Скучно мне! — проворчал тот.

Мачо не плачут, это каждый знает, но они то и дело впадают в лютую тоску от безделья.

— Давай споем, — предложил я. — Или спляшем.

— Попробуй, — заявил мой бессердечный страж и рассмеялся. — А я посмотрю.

— Не получится. — Я потряс скованной рукой. — Разве что ты…

— И не мечтай.

— Что же нам делать? — Я глубоко расстроился и предложил: — А давай я тебе стишок расскажу.

— О чем?

— Не о чем, а о ком, — строго поправил я. — Об альтруистах. Знаешь, кто это такие?

— Не глупее некоторых, — огрызнулся Гера и снизошел: — Валяй.

— Стихотворение! — Я улегся поудобнее и начал, жестикулируя единственной свободной рукой, с выражением:

Под разудалый смех, разбойный свист

Народ по жизни потной пер гурьбою,

А за углом опухший альтруист

Страдал, привычно маясь с перепою.

Кружась, летел на землю желтый лист.

Стяжатель пил под красную рыбешку,

А за углом небритый альтруист

Давал кому-то без отдачи трешку.

Мещане сытно танцевали твист.

Вздымались в такт и опускались руки,

А за углом несчастный альтруист

Тащил в ломбард заношенные брюки.

Нас жрет и гложет самомненья глист,

Лоснятся наши рожи от елея,

А за углом все тот же альтруист

Пьет из горла, нас искренне жалея[4].

— Все, что ли? — хмуро спросил Гера.

— Могу еще государственный гимн исполнить, — сообщил я. — Приятным баритоном. Без ансамбля.

— Думаю, не стоит. — Он посмотрел на часы и заявил: — Извини, мне пора. Через две минуты футбол, «Спартак» — «Барселона».

— Наши точно продуют.

— Кто знает.

— Слушай, — оживился я. — А можно?..

— Не можно, — с удовольствием отозвался он.

— Хотя бы звук прибавь, — попросил я.

— Обойдешься, — отрезал Гера. — Не расстраивайся, в перерыве подойду, обо всем расскажу. — Тут зазвонил его телефон. — Да. Что? Не слышу! Алло! Вот черт!.. Спи, дорогой мой! — Он забросил мобильник в нагрудный карман рубашки и вышел.

— Хоть сигаретку оставь! — тоскливо прокричал я ему вслед.

А в ответ тишина. Жмот.

Я перевернулся на бок, прижал ухо к стене, дождался чудных звуков футбольного гимна. Время пришло. Игра начинается. Я тоже постараюсь поучаствовать в ней, хотя в списках и не заявлен.