Наследница порочного графа - Анна Князева

Когда Дайнека зашла в столовую, многие пансионеры уже поужинали. Оглядев зал, она направилась к столу, за которым сидели Ветряков и тощий мужчина лет сорока пяти. Два места напротив них были свободны.

– Не возражаете? – спросила она, выдвинув стул.

– Милости просим, Людмила Вячеславовна! – сказал Ветряков.

Дайнека села и улыбнулась:

– Я тоже знаю вас, Василий Михайлович.

– Откуда? – удивился старик.

– Сидела в зале, когда вы играли Островского.

– Вот оно что! Видели репетицию? Тряхнули мы стариной с Лукерьей Семеновной.

– Играли прекрасно, – Дайнека перевела глаза на второго мужчину. – А с вами мы не знакомы…

– Мой племянник, приехал из Хабаровска, гостит у меня, – сказал Василий Михайлович.

Худой мужчина представился:

– Паша.

– Давно здесь гостите?

– Нет.

– Когда планируете уехать?

– Пока не знаю, – он говорил, едва раскрывая рот, но даже так были видны его редкие гнилые зубы.

Дайнека переключилась на дядю:

– Хорошо, когда приезжают родственники…

Ветряков оживился.

– Мы с Павлом давненько не виделись. Лет десять, не меньше. Он сын моего брата, которого давно нет в живых. Из родни один племянник остался.

Дайнеке принесли тарелку с едой. Она взяла вилку, но, прежде чем начать, спросила:

– А вы сами в каком театре служили?

– В Хабаровском драматическом. Жена покойница тоже. Мы были увлечены работой. Тогда казалось, самое главное – играть и получать новые роли. Жизнь свою на потом оставляли. И где она? – Василий Михайлович отложил вилку и посмотрел на свою ладонь: – Прошла, как сквозь пальцы песок. – Затем, откинув голову, продекламировал:

Я говорю: промчатся годы,

И сколько здесь ни видно нас,

Мы все сойдем под вечны своды —

И чей-нибудь уж близок час.

Дайнека наугад брякнула:

– Пушкин?

Он подтвердил:

– Александр Сергеевич.

– А вы кем работаете? – спросила она у племянника.

– Я по коммерческой части, – вяло ответил тот.

– Что-нибудь продаете?

– Бывает, и продаю.

– Мы были увлечены творчеством, – не к месту встрял Ветряков.

– Вы уже говорили, – Дайнека завернула котлету в салфетку и спросила у Павла: – В Москву по делам или только проведать дядю?

– И то и другое.

– Мы жили для искусства, – Василий Михайлович жаждал внимания. – В нашем театре царила непередаваемая атмосфера… – он вдруг замолчал.

– Творчества? – подсказала Дайнека.

– Нет, не это, – старик вытер пальцами слезящийся глаз. – Непередаваемая атмосфера…

– Взаимопонимания? – она силилась преодолеть его ступор.

– Самопожертвования! – вспомнил наконец Ветряков. – Все на алтарь искусства! Все!

– Потише, дядя Вася… – сказал племянник и, взглянув на Дайнеку, добавил: – Сердце у него не фурычит.

– Первым делом театр, потом все остальное! – не унимался Василий Михайлович. – Расскажу вам одну историю. – Он откинулся на спинку и уставился в потолок. Спустя минуту продолжил: – Работала в нашем театре одна супружеская пара. Он – сценограф[17], она – завпостановочной частью[18]. Оба люди в годах и, конечно же, увлечены своим делом. И вот сценограф умирает в своей мастерской, не закончив эскизы к спектаклю, который выпускали в новом сезоне. Администрация театра в ужасе, никто не представляет, как сообщить жене. И что она сделала, когда узнала о смерти мужа? – Ветряков с вызовом посмотрел на Дайнеку.

Та предположила:

– Заплакала?

– Нет! Она сказала: как он мог умереть, не закончив эскизы!

– Дура, – зло прокомментировал племянник.

– Горела на работе. Театром жила, – возразил Василий Михайлович.

– Как ваше здоровье? – поинтересовалась Дайнека.

– Сердце… – Ветряков постучал пальцем по груди.

Не зная, о чем еще можно спросить, она задала новый вопрос:

– Вам нравится здесь?

Старик посмотрел в потолок и снова прочел:

И хоть бесчувственному телу

Равно повсюду истлевать,

Но ближе к милому пределу

Мне все б хотелось почивать.

– В Хабаровск хотите? – догадалась Дайнека.

– Упаси боже! – Ветряков будто пришел в себя. – Лучше уж здесь. По крайней мере, вечером всегда поставят укол. Одно плохо: медсестры невнимательные. Я той самой ночью чуть богу душу не отдал.

– Той самой ночью – это когда? – заинтересовалась Дайнека.

– Когда наша стерва концы отдала.

– Кто?

– Когда умерла Васильева.

– Вам стало плохо?