Эффект чужого лица - Наталья Солнцева

За едой он рассказывал ей о своих планах на текущий день.

– С утра прогуляюсь, потом посижу в библиотеке…

Раиса делала вид, что внимательно слушает. На самом деле она гадала, как правильно поступить. Рассказать мужу о выходке Леонтия или пока промолчать? Нелли обещала обуздать похотливого братца, однако вряд ли тот прекратит свои домогательства. Вероятно, между братом и сестрой уже состоялась беседа, и Леонтий все отрицал, иначе бы Нелли не позвонила мачехе с обвинениями в распутстве и чуть ли не в растлении пасынка. У Раисы до сих пор уши горели от оскорблений, которые ей довелось выслушать.

– Подай мне сливки, – повысил голос профессор. – Второй раз прошу! Где ты витаешь?

Она поспешно вскочила, подала сливочник и села, сложив руки на коленях. Ее пальцы мелко подрагивали.

– Ты нервничаешь?

– Н-нет… нет…

Никодим Петрович неодобрительно покачал головой. В его аккуратно расчесанной бородке застряла крошка хлеба. Почему-то именно эта крошка вызвала у молодой женщины глубочайшее уныние. Брак со стариком оказался для нее тяжелым испытанием. Чего стоили ночи, проведенные в постели с мужем! Утешало одно: силы профессора иссякали, и даже принимая стимуляторы, он был не в состоянии заниматься сексом чаще одного раза в неделю. Однако в этот единственный раз пожилой супруг выкладывался полностью и доводил жену до изнеможения. Уже и московская квартира, и обеспеченный быт, и уверенность в завтрашнем дне, и прочие «плюсы» замужества перестали казаться ей таким уж благом. Несмотря на свое законное положение, Раиса ощущала зависимость от Ракитиных. «Ты дешевка! Продажная девка! – обзывала ее Нелли в последнем телефонном разговоре. – Платишь за жилье, шмотки и еду своим телом. У отца старческий маразм, но с Леонтием этот номер у тебя не пройдет, дорогуша. Умерь аппетит. Иначе вылетишь из нашего дома!»

При воспоминании, как Леонтий повалил ее на рояль, как навис над ней с налитыми кровью глазами, у нее начинался озноб. «Нелли права, – крутилось у нее в голове. – Я продалась, позволила пользоваться собой. Почему бы пасынку не получить то, что получает его отец? Он будет меня ломать, пока не добьется своего. А когда добьется, заимеет власть надо мной. Рассказать о его домогательствах Эмме или Нико – все равно, что разворошить осиное гнездо. Да, я поставила Нелли в известность о поведении ее братца, надеясь на ее благоразумие и поддержку. Ошиблась! Мои «угрозы» только разозлили ее. Все они, Ракитины, против меня. Если я осмелюсь открыть рот, разразится безобразный позорный скандал. В первую очередь отыграются на мне. Каждый постарается вытереть об меня ноги! Кому поверит Никодим Петрович, мне или сыну и дочери? Смешной вопрос…»

– У тебя снова мигрень? – заботливо прикоснулся к ее плечу супруг. – Что-то ты бледна, грустна… Может, тебе нельзя столько сидеть за компьютером? Проводишь меня и прогуляйся, подыши свежим воздухом. Зайди в магазин, купи какую-нибудь обновку. Вы, женщины, это любите. Я оставлю деньги.

– Спасибо… – выдавила Раиса.

– Спасибо потом скажешь!

Он, довольный своим жестом, встал из-за стола и отправился одеваться. Из спальни раздавался его бархатистый баритон, – профессор напевал песню своей молодости: «Почему ты мне не встретилась, юная, нежная… в те года мои далекие… в те года вешние…»

– Фальшивит… – прошептала жена, прислушиваясь. Ей хотелось плакать, но слез не было. – Все вокруг фальшивое, словно елочные шишки из папье-маше…

Первое в жизни разочарование она пережила в раннем детстве, когда сковырнула с блестящей шишки позолоту и увидела прессованную бумагу.

«Ты еще моложе кажешься… если я около… – мурлыкал у зеркала Никодим Петрович. – Голова стала белою… что с ней я поделаю…»

Раиса зажала уши руками. Если бы обратить время вспять, она бы…

«Ну, что? Что бы ты сделала? – с пристрастием спросил невидимый оппонент. – Бросила бы все, вернулась в свой медвежий угол? Пустила бы коту под хвост годы учебы, потраченные силы… отказалась бы от радужных надежд?..»

– Вот деньги! – громко произнес из спальни профессор. – Я положил на тумбочку…

Она прерывисто вздохнула, выпрямилась и вышла провожать мужа с натянутой улыбкой.

– Надень шарф, Нико. На улице мороз…

Он поцеловал ее, оставив на щеке мокрый след. Раиса закрыла за ним дверь и вытерла щеку тыльной стороной ладони. Много слюны – хорошо для пищеварения, но плохо для поцелуев…

Глава 11

Марина с замиранием сердца оглядывалась по сторонам. Двор многоэтажного дома, где снимал квартиру Апрель, казался ей особенным – не таким, как другие дворы. Все здесь было подернуто романтическим флером: и синие контуры деревьев на снегу, и наметенные вьюгой сугробы, и расчищенные дворником-таджиком дорожки. По этим дорожкам Апрель каждый день шагал на работу, с работы, возвращался из клуба… или со свидания. Шел один по опустевшей улице, подняв воротник и засунув руки в карманы, и только луна и звезды сопровождали его, наблюдая сверху за суетой жителей земли. Какой никчемной, должно быть, представлялась им эта суета…

Марина пыталась вообразить ту женщину, которая не хотела больше с ним видеться, и не могла. Возникали разные лица, разные фигуры, то похожие на известных артисток, то на долговязых худых моделей из глянцевых журналов, то…

У нее защекотало в носу, и она чихнула, закрывая губы варежкой. А та женщина, небось, носила дорогие кожаные перчатки с натуральным мехом и прочие чудесные вещи, которые официантке из «Буфета» не по карману. Куда Марине с ней тягаться?

Когда Апрель появился на дорожке в надвинутой на лоб шапочке и зашагал к метро, Марина не поверила своим глазам, хотя ждала этого. Держась на некотором расстоянии, она пошла следом. Его широкоплечая статная фигура, его куртка, его размашисто-широкая походка заворожили ее. Она села в тот же вагон поезда, молясь, чтобы он ее не заметил. Правда, Апрель был так погружен в свои мысли, что вряд ли узнал бы Марину, столкнись он с ней нос к носу. Он смотрел прямо перед собой и, кажется, ничего не видел.

«Куда он едет? – гадала она. – На работу? Или позвонил и взял выходной? Хочет развеяться, побродить по городу, посидеть в кафешке, опохмелиться пивом или сухим вином. Мало ли дел у молодого симпатичного, не обремененного семьей парня…»

Она не отрывала глаз от Апреля, благо в полном вагоне никто ни на кого не обращал внимания. Людей много, и каждый сам по себе.

В городе ноги сами несли ее за ним, послушные зову сердца. Марина плохо знала Москву и, поглощенная переполнявшими ее чувствами, не давала себе труда читать таблички с названием улиц. Апрель привел ее к пятиэтажному дому в каком-то дворе, постоял, будто решаясь, входить или не входить, и нырнул в крайний подъезд. Она выждала пару минут и… уткнулась в кодовый замок. Апрель запросто открыл дверь, значит, знал код. Еще бы! Вероятно, он не первый раз сюда приходит…