Дипломаты, шпионы и другие уважаемые люди - Олег Агранянц

— Мне не с чем выступать, — отнекивался я.

— В посольстве помогут.

И я полетел в Марокко.

В аэропорту Рабата меня встретил советник по культуре посольства Николай Клушин, в будущем мой хороший приятель.

— У вас есть приветственная речь? — спросил он с места в карьер.

У меня не было приветственной речи.

— Не страшно. Подготовим. Но готовить нужно прямо сейчас. Конгресс открывается сегодня вечером. Советский делегат должен выступать в первый день конгресса, но вы только что прилетели, и мы попросим перенести ваше выступление на завтра.

Я согласился.

— Где будем готовить выступление? — спросил он. — В посольстве или у меня дома? Дома нам никто не помешает.

Я согласился готовить выступление у него дома.

А дома нас ждала его гостеприимная жена, и мы начали с обеда. Я вытащил бутылку «Столичной».

— Лучше сначала виски, — предложил Клушин.

Мы ели прекрасный борщ и говорили о Москве. Потом открыли мою бутылку. Словом, к шести вечера, когда должен был открыться конгресс, мы были не в очень транспортабельном состоянии. Но Клушин был настроен решительно:

— Все равно появиться на конгрессе надо.

Выбрались только к семи. Не успели мы отъехать от дома, как на светофоре к нам подошли какие-то ребята.

— Советские товарищи, осторожно! Король запретил конгресс. Все делегаты и гости арестованы.

Мы вернулись домой и перешли к кофе с коньяком.

В десять раздался телефонный звонок. Звонил посол Лука Фомич Паламарчук.

— Советский гость арестован, — взволнованно сообщил он. — Срочно приезжайте в посольство, будем готовить ноту протеста.

На что Клушин нетвердым языком возразил:

— Советскому делегату удалось скрыться. В настоящее время он укрывается у меня дома.

— У вас дома небезопасно, — забеспокоился посол. — Я немедленно вышлю машину.

Через несколько минут к дому подрулил черный мерседес с советским флагом. На заднем сиденье сидел посол. Я уселся рядом.

— Отныне ваш статус — «личный гость посла», — объяснил мне Паламарчук. — И будете жить в посольстве.

95. Мужественный делегат и два жирных гуся

На следующий день Клушин придумал:

— У тебя обратный прямой билет в Москву. Можно воспользоваться случаем и получить разрешение на возвращение через Париж. Я устрою стыковку так, что пробудешь в Париже пару дней.

Даром слов на ветер он не бросал.

И в тот же день в Москву полетела телеграмма, в которой говорилось, что советскому делегату с риском для жизни удалось укрыться в посольстве, и посольство просит разрешение на немедленную эвакуацию его через Европу.

Вся комсомольская знать была в то время в Ленинграде на конгрессе «Октябрь и молодежь».

Мой давний босс Борис Пастухов, тогда второй секретарь ЦК ВЛКСМ, после слов о тяжелых условиях работы комсомола и подвигах его героев зачитал эту телеграмму, и весь конгресс принял резолюцию в поддержку «мужественного советского делегата». И в Рабат пошла телеграмма: «Согласны на любой маршрут возвращения советского делегата, гарантирующий его безопасность. Привет советскому делегату!».

Следующие два дня мы с семейством Клушиных разгуливали по Рабату, а в последний вечер он повез меня на «явочную квартиру». Там действительно собрались находившиеся на нелегальном положении руководители молодежной организации Марокко, и мы подписали манифест. А после манифеста был ужин с двумя жирными гусями.

96. Тень гарроты

На следующее утро Клушин повез меня в аэропорт. Он пошел оформлять билеты и вернулся бледный.

— Что-то случилось? — догадался я.

— Да. И ужасное. В Париж ты полетишь не прямым рейсом, а с пересадкой.

— Ну и что?

— Да было бы ничего, если бы пересадка была не в Мадриде и самолет не был испанским.

Напомню, что в те годы Франко еще был жив, никаких отношений с Испанией у нас не было и только что там был казнен на гарроте коммунист Хулиан Гримау.

— Полетишь? — спросил меня Клушин.

— Полечу.

Прощались мы с ним по-серьезному.

Через десять минут после взлета я понял, что одного бокала воды после жирных гусей мало. Появилась стюардесса с подносом, а на подносе — с полдюжины бутылок.

— Кока-кола, минеральная вода…

Я взял минеральную воду, выпил две бутылки. Стюардесса улыбалась. А потом спросила, чем я буду платить. Оказалось, что услуга платная.

— Долларос? Песетас? Франкас?

Мне было ужасно жалко менять стодолларовую бумажку, мой единственный валютный резерв, а впереди еще был Париж. И я, больше для шутки, спросил:

— Рублос советикос?

Она утвердительно закивала головой, и я выдал ей пятидесятирублевую купюру с Лениным.

Она что-то пробормотала и ушла, а вскоре из глубины самолета появился громила, и шел он явно ко мне. Тень гарроты легла на мои плечи…

Однако по мере того, как он приближался, по его виду я понял, что он чем-то смущен. И правда, подойдя ко мне, он принялся извиняться. Оказалось, что у него нет сдачи в моей валюте, и «не соблаговолит ли господин получить сдачу в долларах, франках или песетах». Я согласился на франки. Он вежливо поинтересовался, не знаю ли я курс валют. Я знал.

Он дал мне сдачу во франках и, как мне показалось, остался доволен. Позже ребята мне сказали, что купюру с Лениным в те годы в Испании он мог продать за большие деньги.

Удачная финансовая сделка ободрила меня, и я начал подумывать о том, как бы в Париже встретить своих бывших студентов. Один из них, я знал, стал бухгалтером ЦК французского комсомола. Но по какому адресу послать ему телеграмму? В Союз молодых коммунистов Франции из франкистского Мадрида рискованно. Сокращенными буквами UJCF? Получится «на деревню дедушке». Нужен хоть какой-нибудь адрес. И я вспомнил адрес «Юманите»: 9 Boulevard Poissonnière. Дальше было легче.

Из мадридского аэропорта Барахас я послал телеграмму: Paris 9 Boulevard Poissonnière и дальше UJCF. В «Юманите», конечно же, знают, что это Union des jeunes communistes français. А потом — фамилия моего знакомого. И текст: «Прибываю таким-то рейсом из Мадрида».

97. Встреча в соборе Парижской Богоматери

Каково же было мое изумление, когда я увидел, что у борта самолета меня встречает не кто иной, как сам первый секретарь французского комсомола!

Он был явно недоволен, но вежлив и проводил меня в общий зал, где меня ждали мои бывшие студенты. Мне объяснили, что пассажиры, которых встречает депутат Национальной ассамблеи, проходят полицейский контроль по упрощенным правилам, а таможенный контроль вообще не проходят. Поэтому французские коммунисты (а партия тогда была очень сильна) представляли для избрания в Национальную ассамблею двух делегатов от комсомола. Один — первый секретарь, другой — специально для протокольных вопросов и прежде всего для встреч гостей в аэропорту. В тот день этот депутат отсутствовал в Париже, а так как моя телеграмма внушала опасение за мою безопасность, то убедили ехать встречать меня первого секретаря.