Большая книга ужасов – 61 (сборник) - Евгений Некрасов

Вечер тянулся и тянулся. Дина дождалась с работы отца, выслушала про «Из дома ни ногой», даже уроки сделала. Под кроватью лежал настоящий намогильный крест, Даша с Пушистиком и его бабкой быстро сгоняли в палатку к ритуальщикам, Дина только до дому добежать успела. Крест поблескивал серебрянкой и выглядывал из-под кровати, как живой. Дина упихивала так и этак, но он все равно нет-нет да и попадался на глаза. Жутковатое это зрелище: крест под твоей кроватью. В конце концов, Дина натаскала газет из почтовых ящиков и хорошенько его запаковала. Стало еще хуже: теперь из-под кровати белела мумия. Без Интернета и телефона Дина не знала, куда себя деть: болталась по комнате из угла в угол, начала и отложила несколько книг, ничего не лезло в голову. В девять она уже лежала под одеялом в джинсах и прислушивалась к телику в комнате отца.

Отец тоже лег рано. Два часа Дина гипнотизировала под одеялом бесполезный телефон, который уже про себя называла «часами». В одиннадцать она потихоньку встала, достала из-под кровати шуршащий сверток, открыла окно и спрыгнула на улицу. От ветра шумно захлопнулась рама, Дина затаила дыхание: ну, как отец проснется?! Постояла, прислушиваясь: храпит. На цыпочках она отошла от окна – и бегом к остановке.

Автобус останавливался почти у самой школы, но в такое время уже не ходил. На скамеечке, вжавшись в угол, сидел кто-то в черной поблескивающей куртке, надвинув на лицо капюшон. Дина подошла и осторожно тронула за плечо.

– А? – Старушка подняла голову. Фонарь у остановки осветил белую седую челку и темно-зеленые глаза с хитринкой. У старух не бывает таких ярких глаз.

– Здравствуйте, я…

– Здравствуй, деточка. – Старушка шустро встала, низкорослая, Дине по плечо, а осанка, как у балерины. – Я Еленпетровна. А ты… Погоди, Леша говорил… Жуча?

– Дина! Вернемся живыми, убью Пушистика! Лешу то есть.

– Ну это как получится. Тебя родители-то отпустили?

– Нет.

– Правильно. Я бы тоже не отпустила. Ну пойдем, Дина. Ты все с собой взяла?

Дина показала здоровенный сверток с крестом и тряханула рюкзак, чтобы забрякало. Пушистик с Дашей сами бегали искали все по списку: нож с оплетенной ручкой, церковные свечи, мел… В общем, полрюкзака набралось.

Они быстро шли через пустырь к лесу, старушка не отставала. Дина не хотела включать фонарь, помня о своей находке на этом пустыре, и то и дело спотыкалась на мелких ямках. Запах гари навязчиво стоял в ноздрях. Кажется, он был уже везде. Под ногами шуршала трава и мелкий мусор, а Дине все казалось, что кто-то за ними идет. Она даже оборачивалась несколько раз: никого. И вроде на пустыре нигде не спрячешься, а все равно кажется, что кто-то дышит в затылок.

– Ветер, – сказала Дина вслух и сама испугалась собственного голоса.

– Плохо, – отреагировала Еленпетровна. – Если он свечи задует, беды не миновать. Ты, пожалуйста, ширмочку держи хорошенько, когда начнем. Взяла что-нибудь?

Дина молча подобрала кусок шифера (на пустыре этого добра навалом). А ветер усиливался. Лес впереди шумел верхушками, листья переливались-поблескивали в темноте, будто подавая сигналы. Дина включила фонарик, и луч осветил серые стволы и канавку у самого леса. Отчего-то Дина боялась заглядывать в эту канавку, перепрыгнула, не глядя, и первая шагнула в лес.

– Погоди, деточка, я тоже возьму фонарь. – Второй луч замаячил впереди. Молчаливая эта Еленпетровна. Старухи обычно болтливые, были бы уши, а эта… Жутковато с ней.

– Вы расскажите хоть, что делать будем? Как себя вести и вообще…

– Крест разверни сейчас, – тихо приказала Еленпетровна. – И не болтай. Они слышат нас.

Дина прикусила язык. В затылок опять дыхнул теплый ветер. Или не ветер? Она обернулась – темнота. Глаза уже привыкли к лучу фонарика, и за спиной было черным-черно. Под ногами хрустела корка снега: белая дорожка, а по бокам – молодая зеленая трава. Разве так должно быть? Деревья зашумели от ветра, и впереди в лесу кто-то коротко кашлянул. Дина вцепилась в Еленпетровну, но та как будто не слышала. Шаркала по снегу, как танкетка, не поднимая ног.

– Вы слышали?

Старушка кивнула и прибавила шагу. Молчать было невыносимо для Дины. Хотелось орать, петь песни, травить анекдоты и громко смеяться, чтобы только не слышать этот чертов лес… А впереди засмеялись. Низенько, хрипловато, приглушенно, но не слишком, Дина отчетливо слышала этот смех…

Она вцепилась в газету, оборачивающую крест, и стала рвать ее и кидать под ноги, торопясь развернуть… Высвободив крест, она высоко подняла его над головой. Рукой с фонариком покрепче зацепилась за Еленпетровнин локоть и зашагала быстрее. Впереди в лучах фонариков уже можно было разглядеть глухой забор стройки.

– Ой, а как же вы полезете? Там калитка заперта…

А в лесу захохотали! Дина слышала в кино демонический хохот – не то. Здесь смеялся человек, зло смеялся. Хохот эхом разносился по лесу, так что не разобрать было, с какой стороны. Дина пустилась бежать, уволакивая за собой старушку, и одним прыжком очутилась на заборе. Еленпетровна уверенно вскарабкалась за ней.

– Прыгай, подхватишь!