Вердикт - Джон Гришэм

— Конечно, нет!

— Простите, но так бывает. Так что мнепридется вас обыскать, вы уж не обессудьте. — Кристано быстро окинул еговзглядом с головы до ног.

При мысли, что этот незнакомец будет сейчасобыскивать его здесь, на яхте, где больше никого нет, Хоппи пришел в ужас.

— Я клянусь, что на мне ничего нет, поверьте,— сказал он, гордясь своей твердостью.

Лицо Кристано подобрело.

— Хотите, можете и вы меня обыскать, —предложил он.

Хоппи оглянулся по сторонам, нет ли когопоблизости. Выглядело бы странновато, подумал он: двое взрослых мужчинощупывают друг друга средь бела дня на стоящей на якоре яхте.

— А на вас есть “жучок”? — спросил он.

— Нет.

— Клянетесь?

— Клянусь.

— Ну ладно, — с облегчением сказал Хоппи, емуочень хотелось поверить этому человеку. Иначе... Об этом даже подумать былострашно.

Кристано улыбнулся, потом вдруг нахмурился иподался вперед. Легкая беседа закончилась.

— Я буду краток, Хоппи. У нас к вампредложение. Предложение, которое позволит вам выйти из неприятной ситуации безединой царапины: ни ареста, ни обвинения, ни суда, ни тюрьмы, ни вашегопортрета в газетах — ничего. В сущности, о случившемся никто даже и не узнает.

Он перевел дыхание, и Хоппи, воспользовавшисьмоментом, сказал:

— Звучит заманчиво. Я вас слушаю.

— Это необычное дело, прежде с подобнымиделами мы не сталкивались. Оно не имеет отношения ни к закону, ни к суду, ни кнаказанию. Это политическое соглашение, Хоппи. Чисто политическое. В Вашингтонене останется никаких бумаг, в которых вы бы фигурировали. Никто никогда ни очем не будет знать, кроме меня, вас, тех двух ребят возле машины и менеедесятка сотрудников секретного департамента министерства. Вы выполняете своючасть договоренностей, мы прекращаем ваше дело, и все обо всем забывают.

— Я согласен. Говорите, что нужно делать.

— Хоппи, вы осуждаете преступления,злоупотребления наркотиками, вам небезразличны закон и порядок?

— Конечно.

— Надоели ли вам взяточничество и коррупция,процветающие повсюду?

Странный вопрос. В этот момент Хоппи почувствовалсебя мальчишкой, расклеивающим воззвания против коррупции.

— Да.

— В Вашингтоне, Хоппи, есть хорошие и плохиелюди. Мы в министерстве готовы жизнь отдать борьбе с преступлениями. Я, Хоппи,имею в виду серьезные преступления. Я говорю о наркодельцах, подкупающих судей,о конгрессменах, принимающих взятки от иностранных врагов, о преступлениях,подрывающих основы нашей демократии. Понимаете, о чем я?

Если даже Хоппи и нечетко представлял себе, очем толкует Кристано, он всей душой сочувствовал деятельности, которую тот велвместе со своими замечательными ребятами в Вашингтоне.

— Да, да! — радостно согласился он.

— Но в наше время, Хоппи, все связано сполитикой. Мы ведем постоянную борьбу с конгрессом и с президентом. Вы, Хоппи,знаете, в чем мы нуждаемся там, в Вашингтоне?

Что бы это ни было, Хоппи желал, чтобы они этополучили. Кристано не дал ему возможности ответить.

— Нам нужно больше республиканцев, большедобрых, консервативных республиканцев, которые дадут нам денег и не станутмешать. Демократы вечно повсюду суют свой нос, вечно грозят сокращениембюджета, его реструктуризацией, вечно пекутся о правах тех мерзкихпреступников, которых мы ловим. Это, Хоппи, настоящая война. Мы ведем ее каждыйдень.

Он взглянул на Хоппи так, словно ожидал отнего ответа. Хоппи по-своему старался стать участником этой необъявленнойвоины: он мрачно кивал, глядя себе под ноги.

— Мы обязаны защищать своих друзей, Хоппи, ивот тут-то начинается ваша роль.

— Отлично.

— Повторяю, это необычное дело. Сделайте его,и мы уничтожим пленку, свидетельствующую о том, что вы пытались подкупитьмистера Моука.

— Я согласен. Скажите, что я должен сделать.

Кристано замолчал и оглядел пирс. Где-то вдальнем его конце о чем-то спорили рыбаки. Кристано наклонился и положил рукуХоппи на колено.

— Речь пойдет о вашей жене, — сказал он почтибеззвучно, потом откинулся назад, давая возможность Хоппи переваритьуслышанное.

— О моей жене?!

— Да, о вашей жене.

— О Милли?

— О ней.

— Но какого черта...

— Я объясню.

— Милли? — Хоппи был ошеломлен. Какоеотношение милая Милли может иметь ко всей этой закулисной возне?

— Дело в процессе, Хоппи, — сказал Кристано, ипервый фрагмент головоломки лег на место. — Догадайтесь, кто дает больше всегоденег на избирательные кампании кандидатов-республиканцев?

Хоппи был слишком потрясен, чтобы высказыватькакие-либо разумные предположения.

— Правильно. Табачные корпорации. Они делаютмиллионные вливания в избирательные кампании, потому что у них вот где сидятвсе эти правительственные постановления. — Он провел ребром ладони по горлу. —Это люди, исповедующие идею свободного предпринимательства так же, как и вы,Хоппи. Они понимают, что если человек курит, то это его личное дело, им досмерти надоели правительственные и судейские адвокаты, пытающиеся помешать ихбизнесу.

— Это вопрос политический, — сказал Хоппи,недоверчиво уставившись на воду.

— Исключительно политический, — подхватилКристано. — Если Большой табак проиграет этот процесс, начнется такой обвалсудебных преследований, какого в этой стране еще не видывали. Компании потеряютмиллионы, и соответственно мы недосчитаемся своих субсидий. Вы можете нампомочь, Хоппи?

Вмиг возвращенный к действительности, Хоппилишь пробормотал:

— Скажите, как?

— Вы можете нам помочь, — убедительно сказалКристано.

— Конечно, я хотел бы, но как?