Империя Волков - Жан-Кристоф Гранже

Пора было подключать к делу малыша.

Жан-Луи Шиффер поднялся по улице Фобур-Сент-Оноре, свернул на авеню Матиньон и на круге у Елисейских Полей заметил телефонную кабину. Его сотовый все еще не зарядился.

Поль Нерто ответил после первого же звонка и заорал:

– Черт бы вас побрал, Шиффер, где вы?

Его голос дрожал от ярости.

– Восьмой округ. Квартал шишек и набобов.

– Скоро полночь. Я как идиот ждал вас у "Санкака" и...

– История такая, что сразу и не поверишь, но я узнал много нового.

– Вы в кабине? Я сейчас перезвоню – мой сотовый сдох.

Шиффер повесил трубку, спрашивая себя, не просрет ли в один прекрасный день французская полиция арест века из-за разрядившегося сотового телефона. Он приоткрыл дверь кабины, чтобы не задохнуться – запах ментола все еще не выветрился.

Ночь была теплой, сухой и безветренной. Он смотрел на прохожих, магазины и добротные каменные дома. Роскошная жизнь со всеми удобствами, прошедшая мимо него, которую он очень скоро сможет себе позволить...

Телефон зазвонил, и он успел первым задать вопрос:

– Что там у тебя с патрулями?

– Два фургона и три радиомашины, – ответил Нерто с гордостью. – Семьдесят участковых и агентов уголовного розыска прочесывают квартал. Я объявил всю зону "криминогенной". Разослал фоторобот по комиссариатам и участкам Десятого округа. Мы побывали во всех общежитиях, барах и клубах, каждый обитатель Маленькой Турции видел фоторобот. Я собираюсь в комиссариат Второго округа и...

– Забудь.

– Что?

– Хватит играть в солдатиков. Это не то лицо.

– ЧТО?

Шиффер выдал наконец главную новость:

– Женщина, которую мы ищем, сделала пластическую операцию. Вот почему Серые Волки не могут ее найти.

– Вы... У вас есть доказательства?

– Лучше – у меня есть ее новое лицо. Все совпадает. Она заплатила за операцию сотни тысяч франков, чтобы стереть свою прежнюю личность. Полностью изменила внешний облик: перекрасилась в брюнетку и сбросила двадцать кило, после чего полгода назад спряталась в турецком квартале.

Наступила тишина. Когда к Нерто вернулся дар речи, голос его прозвучал гораздо тише:

– Кто... Кто она? Где взяла деньги на операцию?

– Понятия не имею, – солгал Шиффер. – Но она не обычная работница.

– Что еще вам известно?

Шиффер помолчал несколько секунд, а потом выложил все до конца. О налете Серых Волков, которые сцапали не ту дичь. О Земе Гокальп в состоянии шока. О том, как ее привезли в комиссариат Луи-Блан, а потом отправили в больницу Святой Анны. О бредовой программе Шарлье, похитившего Зему.

И он назвал Полю имя – Анна Геймз.

Когда Шиффер закончил, ему показалось, что он слышит, как судорожно бьются мысли в голове молодого полицейского. Он представлял себе растерянного Поля в телефонной кабине где-то посреди 10-го округа. Он и Нерто напоминали сейчас двух охотников за кораллами, сидящих внутри железных клеток на дне лагуны...

Наконец Поль спросил с недоверием в голосе:

– Кто вам все это рассказал?

– Шарлье собственной персоной.

– Он согласился сотрудничать?

– Мы давние поделыцики.

– Хрень вы несете...

Шиффер расхохотался.

– Вижу, ты начинаешь понимать, в каком мире живешь. В тысяча девятьсот девяносто пятом, после взрыва на станции Сен-Мишель, Национальное управление по борьбе с терроризмом – тогда это называлось Шестой Бригадой – получило самые широкие полномочия. По новому закону можно было задерживать людей, не предъявляя обвинения. Трясли все исламистские сообщества, в том числе в Десятом округе. Однажды ночью Шарлье нагрянул в Луи-Блан. Он лично обрабатывал подозреваемого, некоего Абделя Сарауи. Я сидел в соседнем кабинете. Парень на следующий день умер в Сен-Луи от разрыва печени. Сегодня вечером я напомнил ему те славные деньки.

– Вы оба одинаково омерзительны.

– А что это меняет – результат-то налицо!

– Знаете, я несколько иначе представлял себе борьбу за справедливость.

Шиффер снова открыл дверь кабины, чтобы глотнуть свежего воздуха.

– Где сейчас Зема? – спросил Поль.

– А вот это самое пикантное, мой мальчик! Она сорвалась, сбежала от них вчера утром, догадалась, что дело нечисто. Сейчас к ней наверняка возвращается подлинная память.