Империя Волков - Жан-Кристоф Гранже

В двадцатиметровой комнате отсутствовала вентиляция. Воздух был таким плотным от запаха красителей для ткани и растворителей, что легкие едва выдерживали. Некоторые женщины прикрывали рты платками, другие держали на коленях грудных малышей. Работали здесь и дети: стоя над ворохом тканей, они сворачивали готовые изделия и раскладывали их по коробкам. Поль задыхался. Он казался себе персонажем фильма ужасов, который, проснувшись среди ночи, понимает, что его кошмар стал явью.

Шиффер произнес тоном Мистера Безупречность:

– Истинное лицо предприятий Сюрелик! Двенадцать – пятнадцать часов работы, тысячи вещей в день на каждую работницу. Работа в три смены на турецкий манер – это когда работают всего две команды, а то и одна вместо трех! И так в каждом подземелье, мальчик мой. – Казалось, что Шиффер наслаждается жестокостью зрелища. – Но обрати внимание – все это делается с благословения государства. Все закрывают глаза. Производство готового платья держится на рабстве.

Турок пытался выглядеть смущенным, но в глазах у него блестел гордый огонек. Поль наблюдал за работницами. Некоторые поднимали глаза в ответ, но руки продолжали работать так, словно никто и ничто не могло остановить их движения.

Он вспомнил стертые лица жертв – изуродованные и окровавленные. Как убийца подбирался к этим подземным жительницам? Как узнал об их сходстве друг с другом?

Цифер продолжил свой ураганный допрос:

– Поставщики забирают готовую продукцию в тот момент, когда меняются смены, так?

– Совершенно верно.

– Значит, в шесть утра на улице оказывается довольно много народу. И никто ничего не видел?

– Клянусь, что это правда.

Полицейский прислонился к хлипкой стенке.

– Не клянись. Твой Бог не так милостив, как мой. Ты разговаривал с хозяевами других жертв?

– Нет.

– Ты лжешь, но это не важно. Что ты знаешь о серии убийств?

– Говорят, женщин пытали и у них совсем не осталось лиц. Больше мне ничего не известно.

– Никто из полицейских к тебе не приходил?

– Нет.

– А куда смотрит ваша милиция?

Поль вздрогнул... Он никогда ни о чем подобном не слышал. Итак, в квартале была своя собственная полиция. Таной старался перекричать шум машин:

– Не знаю. Они ничего не нашли.

Шиффер кивнул на работниц:

– А эти что думают?

– Они не осмеливаются выходить на улицу. Они боятся. Аллах не должен допускать подобного. Квартал проклят! К нам слетел Азраил[6], ангел смерти!

Цифер улыбнулся, дружески похлопал турка по спине.

Они вышли в коридор, и машинный ад остался за их спинами. Внезапно Поль услышал приглушенный хрип – Шиффер прижал Таноя к трубам.

– Кто убивает женщин?

– Я... я не знаю.

– Кого вы покрываете, засранцы?

Поль не стал вмешиваться, понимая, что далеко Шиффер заходить не станет. Его грубость была последним всплеском ярости.

Таной не отвечал, только хрипел и таращился.

Шиффер ослабил хватку, позволив турку глотнуть воздуха, и пробормотал ему в ухо, глядя на свисавшую с потолка голую лампочку, которая ходила ходуном, как обезумевший маятник:

– Держи язык за зубами, Таной. Никому ни слова о нашем визите.

Хозяин мастерской поднял глаза на старого сыщика. На его лицо вернулось угодливое выражение.

– Мой рот всегда на замке, господин Инспектор.