Последняя охота - Жан-Кристоф Гранже

– Какого черта вы тут делаете?!

Разгневанная, с раскрасневшимися щеками, она напоминала героиню волшебной сказки: большие черные глаза, грациозная шея, водопад темных волос, – но скорее Белоснежку или Малефисенту, чем Золушку.

У Ньемана сработал рефлекс, он встал:

– Изучаю окрестности.

В стеганой пуховой жилетке, спортивных брюках и черных сапогах Лаура напоминала спешившуюся всадницу. Она подошла совсем близко и вцепилась в сыщика взглядом:

– По какому праву вы допрашиваете моего дядю?

Снова захрустел гравий, синий луч мигалки с крыши полицейской машины метнулся по деревьям: графиня явилась не одна – под охраной немецкой полиции.

Ей ответил «старый дядюшка» Франц:

– Мы просто беседуем, дорогая.

Его объяснение только подогрело ярость Лауры.

– Что вы вынюхиваете, что ищете, в конце-то концов?! – прошипела она сквозь зубы. – Не успели явиться – и сразу разворошили дерьмо…

Ньеман не понимал, чем вызван такой выплеск агрессии. Франц подъехал к племяннице:

– Не волнуйся так, мой ангел…

Графиня обогнула кресло-каталку, взяла плед с железного стула и прикрыла плечи старика.

– Вернись в дом, простудишься, – сказала она, поцеловала его в лоб и сделала знак невидимой сиделке, которая мгновенно материализовалась на террасе.

Франц не стал спорить:

– Был счастлив познакомиться, майор.

– Взаимно… – Ньеман поклонился.

Лаура заслонила от него старика, ее огромные черные глаза излучали ненависть. Никто не любит полицейских…

В течение всего нескольких часов перед ним предстали три разные Лауры. Гламурная светская дама в трауре, хозяйка замка, неслышным шагом, как призрак, идущая по парку, и фурия, защищающая свою семью от чужака.

– Не хотите объяснить, что происходит? – спросила она, скрестив руки. – Насколько мне известно, вчера преступник был у вас в руках!

– Вы правы, – примирительным тоном ответил сыщик. – Но Краус не убивал вашего брата.

– Появились новые детали?

– Мы полагаем, речь идет о мести. Кто-то очень зол на вашу семью за нечто, случившееся в прошлом, почти наверняка на охоте…

– И вы решили расспросить Франца в надежде, что он выведет вас на след неизвестного? Его, почти всю жизнь просидевшего в инвалидном кресле?!

Ньеман с трудом сдерживал желание коснуться ладонями ее пылающих щек.

– Именно так, графиня, – сказал он, постаравшись, чтобы голос звучал спокойно. – Франц рассказал мне о своем «несчастном случае» на охоте…

– Меня тогда еще не было на свете.

– Это не меняет того факта, что у вашего дяди есть очень весомый мотив.

– Не понимаю…

– Франц мог убить Юргена, чтобы отомстить брату. Постфактум.

Губы графини дернулись, она побелела, и сыщик понял, чего ей стоило не залепить ему с ходу пощечину.

– Идемте, – приказала она.

В холле она начала подниматься по лестнице, держась за мраморные перила, и почти взлетела на второй этаж. Задыхающийся Ньеман шел следом, пытаясь не отставать.

Она обернулась и остановила его взглядом. Сыщик уже понял, что Лаура решила представить ему «семью»: на противоположной стене висели большие портреты в манере Гейнсборо.

– Дитрих фон Гейерсберг, – объявила она голосом шпрехшталмейстера. – В начале двадцатого века владел и правил всем югом земли Баден-Вюртемберг. Имел обыкновение уничтожать целые деревни, чтобы расширить «свой» лес, то есть охотничьи угодья.

Решив угодить графине, Ньеман вгляделся в суровое лицо. Непримиримый вид, тонкие усы, галстук Аскот^[28]. Одетый в пиджак по моде Бель Эпок, с часами в кармашке жилета, он олицетворял ту Пруссию, которую терпеть не могли французы.