Последняя охота - Жан-Кристоф Гранже

Ньеман все еще не понимал, к чему ведет Шуллер. Зачем вспоминать военные ужасы семидесятилетней давности?

Кляйнерт опередил его, спросив:

– Какого черта вы морочите нам голову?

– Убийцы были опытными охотниками, – повторил Шуллер. – В Белоруссии они начали с дрессировки собак местной породы, превратив их за несколько месяцев в смертельное оружие.

Рёткенов называли «кровавыми собаками». Они способны много километров идти по следу раненого зверя, чтобы охотник мог его добить. Сегодня это называют «этическим деянием» – мол, животное не должно страдать, но тогда под «дичью» понимали раненых евреев или партизан.

Шуллер допил и продолжил:

– Знаете немецкую поговорку: Hunde, die bellen, beißen nicht – «Брехливая собака не кусается»? Так вот, мо́лодцы Дирлевангера обучили своих псов не подавать голос. Зато натренировали вгрызаться жертвам в глотку.

Врач бережно заткнул пробкой флакон, поставил его назад в свой тайник и усталым тоном закончил повествование:

– Когда союзники истребили Черных охотников, они убили и собак. До этой ночи ни одного рёткена в Европе не видели.

Ньеман раздраженно всплеснул руками:

– И что из этого следует? Старые нацисты вылезли из могил и спустили с поводка псов-призраков?

Шуллер сделал вид, что не заметил агрессивного тона сыщика, подошел к столу и осторожно приподнял левую переднюю лапу мертвого пса.

– На нем клеймо спецподразделения Дирлевангера.

Полицейские наклонились и собственными глазами узрели две скрещенные гранаты. Тот же символ, что на воротнике Оскара Дирлевангера.

Ньеман схватил книгу, начал судорожно листать страницы и наткнулся на снимок охотников в камуфляжной форме, с огнеметами и автоматами, в капюшонах на манер куклуксклановских.

– На вашем лесном незнакомце был такой же? – спросила подошедшая ближе Ивана.

Ньеман кивнул, сцепив зубы. Он не понимал, как нацистский солдат мог появиться в парке графской виллы!

– Все это чушь собачья! – бросила Ивана Шуллеру. – Зачем подражателям «возрождаться» в этой части Германии?

– Возможно, объяснение существует… – прошептал доктор. – В конце войны ходили слухи, что Дирлевангера после ареста забили насмерть бывшие заключенные концлагерей. Существовала и другая версия его исчезновения – бегство, то ли в Сирию, то ли в Египет… Но в Баден-Вюртемберге бытует иная версия. Дирлевангер якобы скрывается здесь, а помогли ему Гейерсберги.

– Зачем этим богачам защищать безумного убийцу?

– А затем, что они всегда были близки с нацистами. Во время войны они сделали состояние, продавая вермахту запчасти для машин.

– Но зачем было покровительствовать именно Оскару Дирлевангеру?

– Он был швабом.

Ньеман начал наконец понимать.

– Баден-Вюртемберг – объединение нескольких провинций, – продолжил Шуллер, – герцогства Вюртембергского, земли Бад и Швабии. Вот и получается, что военный преступник – в некотором смысле местная знаменитость.

Собеседники молчали, не скрывая скепсиса, но у доктора нашлись и другие аргументы.

– Еще одна причина – солидарность, граничащая с порукой. Гейерсберги от века убивали дичь всеми возможными способами и не могли не восхищаться Черными охотниками, невзирая на их бесчинства.

– Неужели?

Подавшая голос Ивана выглядела искренне удивленной.

– Они были чудовищами, но охоту возвели в ранг искусства, о них и сейчас ходят легенды. Черные охотники будто бы могли учуять запах человека, совсем как лесные хищники. В те времена говорили не «запах человека», а «запах еврея»…

– Предположим, хозяева здешних мест спрятали Оскара Дирлевангера. Что было дальше? – спросил Ньеман, которому надоела роль пассивного слушателя.

Шуллер в ответ сделал неопределенный жест, давая понять, что они вступают на зыбкую почву догадок и предположений. «Можно подумать, все сказанное следует воспринимать серьезно!» – мысленно усмехнулся майор.

– Дирлевангер, надо думать, долго не протянул, – заключил патологоанатом. – Слишком много пил, баловался наркотой, болел и умер, забившись в какую-то нору, но Гейерсберги взяли на вооружение его… методу.

– О чем вы?

– Я не поленился, провел изыскания и нашел в старых газетах и выступлениях борцов за права трудящихся претензии к клану VG.

– Какого рода?

– Им всегда ставили в вину «старорежимные» методы борьбы с профсоюзами. Слишком жестокие методы. У VG очень эффективная служба безопасности и поддержания порядка, ее сотрудники вступают в дело во время забастовок и митингов. Утверждают, что они используют охотников и браконьеров. К их лесам лучше не приближаться. Егеря Гейерсбергов не слишком обходительны.

– Я слышал все эти истории, – вмешался Кляйнерт. – Доказательств никто никогда не предъявлял. В Германии с законом не шутят!

Шуллер поднял руки, развернув их ладонями к майору, как будто хотел успокоить.

– Я всего лишь излагаю прочитанное, – сказал он.

– Бо́льшая часть – выдумки журналистов, – с недовольным видом заметил Кляйнерт.

Ньеман почувствовал, что пора давать задний ход:

– Спасибо, доктор. Я пока не знаю, чем нам поможет ваша информация, но этот дохлый пес – первая конкретная улика.

Рыжебородый врач спросил, кивнув на собаку:

– А с этим что делать?

– Сохраните его для нас… свеженьким, он – вещественное доказательство.

– Доказательство чего?

Кляйнерт проигнорировал вопрос.

Ньеман улыбнулся и сказал:

– Я и сам хотел бы это знать.