Последняя охота - Жан-Кристоф Гранже

– Думаю, глупостей на сегодня достаточно… Хочешь спать?

– Нет.

Ньеман с Иваной стояли на крыльце Стеклянного Дома. Удо не без труда донесли до машины Макса, коротко простились на ночном холоде, машина кузенов скрылась в темноте, и графиня, не сказав гостям ни слова, ушла к себе.

– Если есть силы, постарайся что-нибудь нарыть на компанию VG, – распорядился Ньеман. – Годовые отчеты, директорат, акционеры. Я не верю в финансовый след, но давай проверим – максимально быстро, чтобы можно было заняться другими версиями. Попробуй понять, действительно ли брат с сестрой были неразлучны и так дружны… Мы не обязаны верить Лауре на слово.

– Лауре… Уже называете ее по имени?

– Иди к черту…

Щелкнула зажигалка, на мгновение осветив лица. Запах табачного дыма смешался с ароматами прелых листьев и смолы. У них за спиной, одно за другим, гасли окна виллы.

Ньеман наслаждался моментом, вспоминал, как счастливо проводил время в деревне у бабки с дедом, пока в их жизнь не вторгся кошмар, безвозвратно все изменив.

– А вы чем займетесь?

– Охотой с подхода.

Ивана поморщилась:

– Предпочитаю цифры…

Они пошли к двери. На первом этаже кое-где еще мерцал свет.

– Будь помягче с охотниками, – счел нужным предупредить майор.

– Сами вы тоже были не слишком любезны.

– Тем или другим боком убийство связано с охотой с подхода, – заметил он, проигнорировав «оценочное суждение» своего лейтенанта. – Мы завязнем в этом на много дней. Мне не нужна ограниченная фанатичка в напарниках.

– Потому что вы любите охоту?

– Любовь ни при чем. В нашем расследовании нет места приблизительности и неточностям.

– Приблизительности?

– Ты достаточно умна и не можешь не понимать, что человек избавился от природных хищников, обитавших в лесах, и теперь приходится делать всю работу самому.

– Хотите произнести навязшие в зубах штампы о необходимости управлять флорой и фауной? Тогда не забудьте вот этот: «Настоящие экологи – это охотники!»

– Так и есть. Лесу угрожает перенаселенность.

Они стояли на деревянном настиле, окружавшем дом, освещенные невидимыми прожекторами, вделанными в деревянный пол. Ньеман изменил мнение о своей помощнице. Этим вечером, в мятом платье, она была «элегантна», как мешок с почтовой корреспонденцией, но в ней имелось нечто, чего не хватало графине. Некий диссонанс, живая красота, от которой заводится любой мужик.

– Это меня не шокирует, – шепнула она.

Всякий раз, встречая взгляд ее светлых глаз, Ньеман ощущал сильное волнение. Глаза размытого сине-зелено-золотисто-бог-его-знает какого цвета напоминали стеклянные шарики его детства. Когда-то они казались ему сокровищем, в их просверках он узревал целые миры.

– Меня шокирует, что придурки наслаждаются, убивая животных.

– Удовольствие не в убийстве, а в погоне, травле. И техническом совершенстве.

– Тоже мне доблесть – уничтожать беззащитных зверей!

– Сдаюсь! – Ньеман поднял руки. – Ты никогда не держала на мушке годовалого оленя и все равно не поймешь.

Он открыл панорамное окно.

– Наверное, убийца Юргена тоже считал, что восстанавливает равновесие этого мира, – задумчиво произнесла Ивана и щелчком отправила окурок в темноту.

Майор понимал ее правоту. Убийца «изъял», как говорят охотники, элемент, угрожавший гармонии вселенной. Какой именно вселенной? И чем Юрген нарушил порядок?

– У тебя есть список приглашенных на охоту? – вдруг спросил он.

– Я дала вам его.

– Всех опросили?

– Конечно, на следующий день после обнаружения тела.

– Сколько их было?

– Человек сорок. Все клялись, что не покидали павильон. Проверить это невозможно. Напоминаю – мобильники у Гейерсбергов запрещены.

Ньеман вошел в дом:

– Поработай часа два и обязательно поспи. Завтра будем допрашивать твоего приятеля.

– Вы о ком?

– О Томасе Краусе, активисте-экологе, великом мученике вашего дела.