Немезида - Ю Несбе

– Прошу прощения, – произнес глубокий голос.

В полутьме на лице Дэвида Хасселхоффа сверкнули крепкие белые зубы.

После вечеринки взять такси оказалось невозможно, и Халворсен предложил Беате проводить ее. Они потопали на восток, увязая в мокром снегу, и только через час добрались до ее дома в Уппсале.

Беата улыбнулась и повернулась к Халворсену:

– Так если будет желание, заходи.

– С удовольствием, – сказал он. – Огромное спасибо.

– Значит, договорились, – констатировала она. – Я завтра маму предупрежу.

Он пожелал ей спокойной ночи, поцеловал в щеку и отправился в полярный поход в западном направлении.

Семнадцатого декабря Норвежское телеграфное агентство сообщило, что имеется большой шанс побить двадцатилетний рекорд по количеству выпавших в декабре осадков.

В тот же день комиссия закончила работу над представлением по делу Тома Волера.

Комиссия не зафиксировала никаких нарушений служебных инструкций и даже, напротив, выдвинула предложение поощрить Тома Волера за то, что он действовал совершенно правильно и сохранил присутствие духа в весьма драматической ситуации. Шеф уголовной полиции позвонил начальнику Управления и осторожно поинтересовался его мнением в отношении представления Тома Волера к поощрению, но поскольку семья Альфа Гуннеруда, несмотря ни на что, принадлежала к числу самых уважаемых в городе – его дядя заседал в городском муниципалитете, – они решили, что подобные действия могут быть сочтены несвоевременными.

Харри всего лишь коротко кивнул, когда Халворсен сообщил ему, что Волер вернулся к исполнению служебных обязанностей.

Наступил сочельник, и, по крайней мере, маленькую Норвегию окутал рождественский покой.

Ракель выгнала Харри с Олегом из дому, чтобы они не мешали ей готовить рождественский обед. Вернувшись, они сразу же почувствовали аромат жаркого из свиных ребрышек. Улав Холе, отец Харри, приехал на такси вместе с Сестренышем.

Сестреныш восхищалась домом, едой, Олегом, всем. За обедом они с Ракелью щебетали, точно старинные подружки, а вот Олег с Улавом, сидевшие друг против друга, отделывались односложными репликами. Но и они оттаяли, когда пришло время вручать подарки и Олег открыл большой пакет с записочкой «От Улава Олегу». В нем оказалось полное собрание сочинений Жюля Верна. Разинув рот, Олег стал листать один из томов.

– Это он написал тот роман о путешествии на Луну, который читал тебе Харри, – сказала Ракель.

– Тут оригинальные иллюстрации, – подхватил Харри и показал на рисунок, где капитан Немо стоит рядом с флагом на Южном полюсе и говорит: «Не поминайте лихом! Мое новое государство начинается с шестимесячной ночи».

– Эти книги стояли на полке моего отца, – сказал Улав, он был возбужден не меньше, чем Олег.

– Ну и что с того! – воскликнул Олег.

Когда же Олег обнял Улава в знак благодарности, на лице у него появилась смущенная, но теплая улыбка.

Ночью, когда Ракель уснула, Харри поднялся и подошел к окну. Он вспоминал тех, кого больше не было. Мать, Биргитту, отца Ракели, Эллен и Анну. И тех, кто еще жив. Эйстейна из Уппсала, которому он как-то подарил на Рождество ботинки. Расколя в Бутсене и двух милых женщин из Уппсала, любезно пригласивших Халворсена на поздний рождественский обед, поскольку тот дежурил в тот вечер и не успевал домой в Стейнкьер до наступления Рождества.

Что-то произошло нынешним вечером, он не знал, что именно, но что-то изменилось. Он долго смотрел на городские огни и вдруг обнаружил, что снег уже не идет. Следы. Те, кто ночью пройдет по тропинке вдоль Акерсельвы, наверняка оставят следы.

– Ты получил то, о чем мечтал? – прошептала Ракель, когда он снова лег.

– Мечтал? – Он обнял ее.

– Мне показалось, ты о чем-то мечтаешь там, у окна. О чем?

– У меня есть все, о чем я только могу мечтать, – ответил Харри и поцеловал ее в лоб.

– Расскажи о чем? – прошептала она и немного отклонила голову, чтобы посмотреть ему в глаза. – Расскажи, Харри, о чем ты мечтаешь?

– А ты и вправду хочешь это знать?

– Да. – она еще сильнее прижалась к нему.

Он закрыл глаза, и перед ним стала медленно прокручиваться пленка, так медленно, что он мог рассмотреть каждый кадр, словно обычную фотографию. Следы на снегу.

– О покое, – солгал он.