Немезида - Ю Несбе

Том Волер протянул подарок, но постарался обойтись без прикосновений, отметив, как боязливо она держится, словно антилопа, почуявшая запах хищника. Он прошел мимо нее в гостиную и расположился на диване. Она последовала за ним и остановилась посреди комнаты. Он огляделся. Жилье свое она обустроила примерно так же, как и другие молодые женщины, в чьих квартирах ему частенько доводилось бывать: на свой лад, но безвкусно, уютно, но без изюминки.

– Откроешь? – спросил он.

Она сделала, как он сказал.

– Компакт-диск, – растерянно произнесла она.

– Это не просто диск, – поправил он, – это «Purple rain»^[58]. Поставь его, и все поймешь.

Волер внимательно разглядывал ее, пока она возилась со своим убогим музыкальным центром, который она и ее сестры по полу называют стереосистемой. Фрёкен Лённ красивой в прямом смысле слова не назовешь, может быть, по-своему обаятельной. Формы у нее не ахти – подержаться не за что, но тельце стройненькое и упругое. И ей нравилось то, что он выделывал с нею, она даже проявляла интерес к грубому сексу – в разумных пределах. Во всяком случае, в предварительных раундах, когда он слегка сдерживал себя. Да-да, они не ограничились одним свиданием у него дома. Что, собственно говоря, удивительно, ведь она совсем не в его вкусе.

Но как-то вечером, когда он отодрал ее по полной программе, она, как и большинство женщин, с которыми он встречался, не вполне восприняла правила игры. В определенной мере это ему нравилось, но обычно приводило к разрыву. Вообще-то оно ему только на руку. А Беата еще пусть спасибо скажет. Ей и вовсе могло не поздоровиться. За несколько дней до этого, когда они лежали в его постели, она вдруг рассказала, где видела его в первый раз.

– На Грюнерлёкка, – сказала она. – Дело было вечером, ты сидел в красной машине с опущенным стеклом, а мимо проходили толпы людей. Это случилось прошлой зимой.

Ее слова ошеломили Волера. В особенности потому, что, если память ему не изменяла, прошлой зимой в вечернее время он был на Грюнерлёкка только в ту субботу, когда они ухлопали Эллен Йельтен.

Заметив, как у него изменилось лицо, она сказала с торжествующими нотками в голосе:

– Я лица хорошо запоминаю. Fusiform gyrus. Это такая извилина в мозгу, благодаря ей человек запоминает лица. А у меня она развита до чрезвычайности. Меня в кунсткамере надо показывать.

– Наверное, – сказал он. – А что ты еще запомнила?

Он приподнялся на локтях, наклонился над ней, провел большим пальцем по горлу. И почувствовал, как кровь у нее в жилах забилась, точно у насмерть перепуганного зайчишки. Или, может, это у него пульс участился?

– Так ты, наверно, и того мужика запомнила? – спросил он.

И начал прикидывать, знает ли кто, что она была здесь сегодня вечером. Не проболталась ли она кому-нибудь об их отношениях, хотя он ее предупреждал? Есть ли у него мешки для мусора в кухонном шкафу?

Она повернулась к нему и удивленно улыбнулась:

– Что ты имеешь в виду?

– Ты узнаешь того мужика, если, к примеру, тебе покажут его фотографию?

Она посмотрела на него долгим взглядом. Осторожно поцеловала.

– Ну? – спросил он и выпростал другую руку из-под одеяла.

– Мм. Нет. Он стоял спиной ко мне.

– Но может, помнишь, как он был одет? Я имею в виду, на случай, если тебя попросят опознать его.

Она покачала головой:

– Веретеновидная извилина помогает запоминать только лица. В остальном мой мозг функционирует совершенно нормально.

– Но ты ведь запомнила цвет машины, в которой я сидел?

Она засмеялась и прижалась к нему:

– Наверное, потому что мне понравилось то, что я увидела.

Он медленно убрал руку у нее с шеи.

Два дня спустя он проверил ее по всем пунктам программы. И ей не понравилось то, что она видела. И то, что слышала. И то, что чувствовала.

«Dig if you will the picture of you and I engaged in a kiss – the sweat of your body covers me…»^[59]

Беата приглушила звук.

– Чего ты хочешь? – спросила она и опустилась в кресло.

– Я же сказал. Попросить прощения.

– Ты уже попросил. Так что подведем под этим черту. – Она демонстративно зевнула. – Я вообще-то лечь собиралась, Том.

Он чувствовал, как его начинает обуревать гнев. Не тот, что огненно-красной лавой сметает все преграды и ослепляет, а тот, что, вздымаясь белой лавиной, придает мысли ясность и силу.

– Отлично. Тогда перейду к делам. Где Харри Холе?

Она рассмеялась. Принц сорвался на фальцет.

Том закрыл глаза, чувствуя, как наливается силой от бешенства, словно наполнившего его сосуды ледяной освежающей водой:

– Харри звонил тебе в тот вечер, когда исчез. Он переслал тебе сообщения. Ты его связная, единственный человек, на которого он сейчас может положиться. Так где он?

– Я и вправду очень устала, Том. – Она поднялась с кресла. – Если у тебя еще есть вопросы, на которые ты не получишь ответа, то давай отложим этот разговор на завтра.

Том Волер не тронулся с места:

– У меня сегодня случился разговор с охранником в Бутсене. Харри побывал там вчера вечером, из-под носа у нас улизнул, хотя мы всю уголовку на ноги подняли. Ты знала, что Харри заодно с Расколем?

– Ума не приложу, о чем ты говоришь и какое все это имеет отношение к делу.