Немезида - Ю Несбе

Харри нашел Вигдис Албу на пляже: обхватив руками колени и вглядываясь в воды фьорда, она сидела в той же нише в скале, где он спал в ту ночь. В утренней дымке солнце походило на свое бледное отражение. Грегор выбежал Харри навстречу, виляя хвостом. Было время отлива, в воздухе чувствовался запах водорослей и нефти. Харри присел на камень у нее за спиной и достал сигарету.

– Это ты его нашел? – спросила она, не оборачиваясь.

Харри прикинул, сколько времени она его ждала.

– Их было много, – ответил он, – и я среди них.

Она убрала прядку волос, развевавшуюся на ветру у нее перед глазами.

– И я тоже. Но это было давным-давно. Можешь мне не верить, но когда-то я любила его.

Харри щелкнул зажигалкой:

– А почему мне вам не верить?

– Да верь чему хочешь. Не каждому человеку дана способность любить. Мы – и они, – может, и верят, что могут, но это не так. Они могут выучить жесты, реплики, последовательность шагов – и все. Кое-кто из них даже горазд дурачить нас долгое время. Но меня поражает не то, что они не могут, а то, что не хотят. Зачем напрягаться, чтобы ответить на чувство, им вовсе не знакомое? Ты понимаешь, констебль?

Харри не ответил.

– А может, они просто боятся, – сказала она и повернулась к нему, – боятся посмотреть в зеркало и увидеть в нем карликов.

– О ком вы говорите, фру Албу?

Она снова повернулась лицом к заливу:

– А кто его знает? Может, об Анне Бетсен. Об Арне. О себе самой. Такой, какою стала.

Грегор лизнул Харри руку.

– Я знаю, как убили Анну Бетсен, – сказал Харри. Он смотрел ей в спину, но никакой реакции не заметил. Он зажег сигарету со второй попытки. – Вчера после обеда из криминалистической лаборатории мне передали результаты исследования четырех стаканов с кухонного стола Анны Бетсен. На них и мои отпечатки. Я, очевидно, пил колу. Но никогда в жизни не додумался бы запивать ею вино. А один из винных бокалов оказался чист. И самое интересное, что в стакане из-под колы обнаружены следы гидрохлорида морфина, обычно именуемого морфием. Вам известно, как действуют большие дозы морфия, не так ли, фру Албу?

Она посмотрела на него. А потом медленно покачала головой.

– Неужели? – сказал Харри. – Полный коллапс и потеря памяти с момента приема, сильная рвота и головная боль после возвращения сознания. Иными словами, такие же симптомы, как при глубоком опьянении. И так же, как рогипнол, используется насильниками для усыпления жертвы. А нас изнасиловали. Всех. Не так ли, фру Албу?

Над ними раздался скрежещущий крик чайки.

– Опять вы? – сказала Астрид Монсен, издала короткий нервный смешок и впустила его в квартиру.

Они прошли в кухню, и хозяйка сразу засуетилась, стала заваривать чай, поставила на стол торт, купленный в «Кондитерской Хансена», по ее словам, на случай, если кто в гости заглянет. Харри же бормотал какие-то банальности насчет выпавшего вчера снега, сокрушался, что мир сильно не изменился, хотя всем казалось, что он должен рухнуть вместе с башнями Всемирного торгового центра на телеэкранах. И только когда она разлила чай и села, он спросил, как она относилась к Анне. Астрид застыла с открытым ртом.

– Вы ее ненавидели?

В наступившей затем тишине было слышно, как в другой комнате звякнул компьютер.

– Нет, не то слово. – она сжала в руках огромную кружку с зеленым чаем. – Просто она была… другая.

– Какая – другая?

– Ее жизнь. Манера держаться. Она умела быть такой… такой, какой хотела быть.

– А вам это не нравилось?

– Я… не знаю. Нет, наверно, все-таки не нравилось.

– Почему?

Астрид Монсен посмотрела на него долгим взглядом. Улыбка порхала у нее в глазах, словно бабочка.

– Тут не то, что вы думаете, – сказала она. – Я завидовала Анне. Восхищалась ею. Бывали дни, когда я мечтала стать такой, как она. Она была моей противоположностью. И вот я сижу сейчас здесь, а она…

Астрид уставилась взглядом в окно:

– Она одевалась так, будто оставалась обнаженной, и так выходила в мир, эта Анна. Мужчины появлялись и уходили, она знала, что ей их не удержать, и все-таки любила. Она не умела писать маслом, но выставляла свои картины на всеобщее обозрение. Со всеми она разговаривала так, будто имела основание считать, что она им нравится. И со мной тоже. Случались дни, когда мне казалось, что она украла характер, которым по идее должна была обладать я. Но я знала – нам вместе в этом мире места нет, и мне следует дожидаться своей очереди. – Она снова засмеялась нервным смехом. – Но вот она умерла. И тогда обнаружилось, что я ошиблась. Я не могу стать ею. И никто не может стать ею сейчас. – она перевела взгляд на Харри. – Нет, я не ненавидела ее. Я ее любила.

Харри почувствовал, как у него застучало в затылке.

– Вы можете рассказать, что же все-таки произошло в тот вечер, когда вы подобрали меня на лестнице?

На губах у нее загуляла улыбка, точно свет в неисправной люминесцентной лампе, а в глазах заплясали счастливые огоньки. У Харри появилось ощущение, что он был плотиной, которую едва не прорвало.

– Вы были ужасны, – прошептала она, – но не отвратительны.

Харри поднял бровь:

– Мм. Когда вы меня подняли, от меня разило перегаром?

Она удивилась, как будто такая мысль ей вообще в голову не приходила:

– Нет. Совсем нет. От вас вообще не пахло.

– Ничем?

Она густо покраснела:

– Ничем… особенным.

– Я на лестнице ничего не потерял?

– А что вы могли потерять?

– Мобильный телефон и ключ.

– Какой ключ?

– Вот об этом-то я и хотел у вас спросить.

Она покачала головой:

– Мобильного телефона не было. А ключ я подобрала и положила обратно вам в карман. А почему вы меня об этом спрашиваете?

– Потому что я знаю, кто убил Анну. Просто сначала хотел перепроверить некоторые факты.