Немезида - Ю Несбе

– Конечно нет, – ответил Тронн.

– Он знал, что это ты убил ее?

– Я имел удовольствие самолично его уведомить. По мобильному телефону. Он сидел в аэропорту Гардермуэн и ждал ее. Я сказал, что, если он не сядет на этот рейс, я и его прикончу.

– И он поверил, когда услышал, что это ты убил Стине?

Тронн рассмеялся:

– Лев знал меня. И не сомневался ни секунды. Он сидел в комнате отдыха для пассажиров бизнес-класса и читал телетекст об ограблении, а я посвящал его в детали. Он выключил телефон, когда, как я услышал, объявили посадку на его рейс. На его со Стине рейс. И привет! – Он приставил дуло винтовки ко лбу Беаты.

– Восемь.

– Он, наверно, верил, что будет там в полной безопасности? – спросил Харри. – Он ведь не знал, какой контракт ты заключил в Сан-Паулу.

– Лев грабитель, но легковерный парень. Не следовало ему давать мне свой секретный адрес в Дажуде.

– Девять.

Харри старался отключиться от монотонного счета Беаты:

– И ты отправил киллеру указания. Вместе с предсмертной запиской, написанной тем же почерком, что и школьные сочинения.

– Ишь ты, – делано поразился Тронн. – Отличная работа, Харри. Одна только ошибочка: письмо-то я еще до ограбления отослал.

– Десять.

– Ладно, – сказал Харри. – Киллер тоже свою работу выполнил на отлично. Все выглядело так, будто Лев действительно повесился. Вот только история с отрезанным мизинцем немного сбивала с толку. Это что, доказательство выполнения контракта?

– Скажем так, мизинец легко помещается в обычном почтовом конверте.

– Он не знал, что ты, Тронн, не переносишь вида крови?

– Одиннадцать.

Сквозь свист ветра Харри услышал далекий раскат грома. Вокруг корта и на улицах было совершенно пусто, словно все люди попрятались в убежище перед неотвратимо наступавшим бедствием.

– Двенадцать.

– А почему бы тебе просто не сдаться? – крикнул Харри. – Или считаешь, это безнадежно?

Тронн засмеялся:

– Конечно безнадежно. Но в этом-то вся фишка. Никакой надежды. Нечего терять.

– Тринадцать.

– Ну и какие планы, Тронн?

– Планы? У меня два миллиона крон после ограбления, и я планирую прожить долгую – и, может, счастливую – жизнь в эмиграции. Правда, отъезд придется несколько ускорить, но я и к этому подготовился. У меня машина стоит наготове с момента ограбления. Так что выбирайте: либо я вас прикончу, либо пристегну наручниками к изгороди.

– Четырнадцать.

– Ты же знаешь, что этот фокус не пройдет, – сказал Харри.

– Поверь мне, я знаю массу способов, как исчезнуть. Лев ими пользовался. Двадцать минут форы – вот все, что мне нужно. За это время я дважды сменю средство передвижения и документы. У меня четыре машины и четыре паспорта на пути следования и хорошие связи. К примеру, в Сан-Паулу. Двадцать миллионов жителей – попробуй отыщи!

– Пятнадцать.

– Твоя напарница скоро умрет. Что ты решил?

– Ты слишком много разболтал, – ответил Харри. – Так что убьешь нас в любом случае.

– Шанс выпутаться у тебя еще есть. Какие будут предложения?

– Ты умрешь раньше меня, – сказал Харри и зарядил пистолет.

– Шестнадцать, – прошептала Беата.

Харри закончил свое выступление.

– Забавная теория, Холе, – оценил его Иварссон. – Особенно мне понравился ход с бразильским киллером. Весьма… – он обнажил свои мелкие зубы в тонкой улыбке, – экзотично. А еще у тебя что-нибудь есть? Улики, например?

– Почерк в предсмертной записке.

– Ты же только что сказал, что он не соответствует почерку Тронна Гретте.

– Верно, его обычному почерку не соответствует. Но вот в сочинениях…

– А у тебя есть свидетели, что Тронн их писал?

– Нет, – ответил Харри.

Иварссон аж застонал:

– Иными словами, у тебя нет ни единого неопровержимого доказательства по делу об убийстве.

– О предумышленном убийстве, – тихо сказал Харри и поглядел на Иварссона.

Краем глаза он заметил, что Бьярне Мёллер сконфуженно уставился в пол, а Беата в отчаянии заломила руки. Начальник уголовной полиции кашлянул.

Харри снял пистолет с предохранителя.

– Ты что там делаешь? – Тронн прищурился и так ткнул стволом винтовки, что голова у Беаты откинулась назад.

– Двадцать один, – простонала она.

– Но разве это не облегчение? – спросил Харри. – Когда ты наконец-то понимаешь, что тебе нечего терять? Теперь легче сделать выбор.

– Ты блефуешь?

– Неужели? – Харри приставил дуло пистолета к своей левой руке и нажал на спуск. Раздался громкий и резкий хлопок. Десятую долю секунды спустя он отразился эхом от стен ближайших высоток. Тронн уставился на Харри. Вернее, на рваную дыру в его кожаной куртке, из которой вылетел клок шерстяной подкладки, тут же унесенный ветром. Из дырки закапало. Тяжелые красные капли глухо, словно звук отсчитывающих время часов, падали на землю и исчезали в красном грунте с жухлой травой.

– Двадцать два.

Капли становились все больше и больше и падали все чаще и чаще, так что казалось, будто стучит набирающий скорость метроном. Харри поднял пистолет, направил его в один из квадратиков металлической сетки и прицелился.

– Вот так выглядит моя кровь, Тронн, – сказал он так тихо, что вряд ли был услышан. – Посмотрим на твою?

В это мгновение облака закрыли солнце.

– Двадцать три.

Темная тень, словно падающая стена, накрыла с запада пространство перед секционными домами, а потом и сами дома, и высотки, и красный корт, и тех троих, кто стоял на нем. Температура тоже упала. Так резко, будто темная стена не только отрезала источник света и тепла, но и сама источала холод. Однако Тронн никак на это не отреагировал. Он ощущал лишь короткий быстрый пульс Беаты и видел только ее бледное, ничего не выражающее лицо и дуло пистолета полицейского, глядевшее на него, точно черный глаз, наконец-то нашедший то, что долго искал: этот взгляд уже пробуравил его, разложил на клеточки, выявил его суть. Вдали прогрохотал гром. Но он ничего не слышал, кроме стука падающих на землю капель крови. Полицейский был открыт, и его содержимое вытекало наружу. Вместе с кровью из него уходили боль и жизнь, чавкая в траве, словно кровь не была мертвой – уже мертвая, она догорала в почве. И Тронн чувствовал, что даже если закроет глаза и заткнет уши, то по-прежнему будет слышать, как шумит его кровь, как она поет, давит на барабанные перепонки, словно стремится вырваться наружу.