Вердикт - Джон Гришэм

— Под стенограмму, — распорядился судьяХаркин, обращаясь к секретарю. — Господин Херрера, в какой комнате выпроживаете сейчас в мотеле “Сиеста”?

— В пятидесятой.

— Эти предметы были найдены несколько минутназад под кроватью в комнате номер пятьдесят. — Харкин рукой указал на газеты ижурналы. — Все издания свежие, большинство из них вышли уже после изоляциижюри.

Херрера был ошеломлен.

— Все, разумеется, мною запрещены на периодизоляции, чтение некоторых из них в этот период может повлечь за собойофициальное обвинение.

— Они не мои, — медленно произнес Херрера, внем закипала ярость.

— Понимаю.

— Кто-то мне их подложил.

— Кто же мог это сделать?

— Не знаю Вероятно, именно тот, кто дал вамнаводку. Очень неглупо, подумал судья, но сейчас не время думать об этом. ИКейбл, и Pop смотрели на Харкина с немым вопросом: кто же дал наводку?

— Факт есть факт, мистер Херрера, все этонайдено в вашей комнате. По этой причине у меня нет иного выхода, кроме какосвободить вас от обязанностей присяжного.

Фрэнк к этому моменту взял себя в руки, и вего голове крутилось множество вопросов. Он уже было собрался бросить их в лицоХаркину, как вдруг осознал: это же свобода! После четырех недель занудныхсудебных заседаний и девяти ночей, проведенных в этой проклятой “Сиесте”, онсможет выйти из здания суда и отправиться домой. Уже сегодня днем он будетиграть в гольф.

— Не думаю, что это справедливое решение, —без обычного металла в голосе возразил он, стараясь не испортить дела.

— Мне очень жаль. Неуважительное отношение крешению суда — это вопрос, к которому я вернусь позднее, а пока нам нужнопродолжать процесс.

— Как скажете, судья, — ответил Фрэнк. Обедсегодня в ресторане “У Врейзела”: свежие дары моря и карта вин. А завтра онувидит внука.

— Охранник проводит вас в мотель, чтобы вымогли собрать вещи. Предупреждаю: вам запрещается что бы то ни былорассказывать кому бы то ни было, особенно представителям прессы. Запретдействует впредь до особого распоряжения. Ясно?

— Да, сэр.

Полковника проводили по черной лестнице ивывели из здания суда через черный ход, у которого его ждал шериф, чтобыбыстренько в последний раз отвезти в мотель.

— Я предлагаю объявить суд несостоявшимся, —заявил Кейбл, глядя на секретаря, — на том основании, что нынешнее жюри, вполневероятно, испытывает недопустимое давление из-за появившейся вчера в “Магнате”статьи.

— Отклоняется, — отрезал Харкин. — Что-нибудьеще? Адвокаты, покачав головами, встали.

* * *

Одиннадцать присяжных и два дублера занялисвои места в ложе в самом начале одиннадцатого. Зал молча наблюдал за ихвыходом. Место Фрэнка во втором ряду слева осталось свободным, что немедленнозаметили все. Судья Харкин торжественно приветствовал жюри и быстро перешел кделу. Он взял со стола вчерашний выпуск “Магната” и спросил, читал ликто-нибудь этот журнал, видел или хотя бы слышал о том, что в нем напечатано?Добровольцев не нашлось.

Тогда судья сказал:

— По причинам, выясненным изапротоколированным во время совещания в кабинете судьи, присяжный номер семь,Фрэнк Херрера, освобожден от дальнейшего выполнения им своих обязанностей ибудет впредь заменен следующим запасным, мистером Хенри By. — В этом местеУиллис что-то сказал Хенри, после чего тот встал и, сделав четыре шага отсвоего складного стула, занял место номер семь, став официальным членом жюри иоставив в одиночестве единственного теперь дублера, Шайна Ройса.

Исполненный желания поскорее приступить кделу, судья Харкин оставил наконец жюри в покое и сказал:

— Мистер Кейбл, вызывайте вашего следующегосвидетеля.

Поверх края газеты, которую он чуть не уронил,Фитч с отвисшей челюстью ошеломленно смотрел на новую композицию в ложеприсяжных. Его пугал уход Херреры, и он был встревожен, потому что, взмахнувсвоей дирижерской палочкой, крошка Марли действительно сделала то, что обещала.Фитч не мог заставить себя отвести взгляд от Истера, который, видимо,почувствовав это, слегка повернул голову и встретился с ним глазами. Секундпять или шесть, показавшихся Фитчу вечностью, они пристально рассматривали другдруга с расстояния девяноста футов. Выражение лица Николаса былогордо-насмешливым, словно он говорил: “Видите, что я могу? Вы потрясены?”“Потрясен, — словно бы отвечал ему Фитч своим растерянным видом. — Ну и чего выхотите?”

Кейбл заявил двадцать два свидетеля, почти всеони были обладателями почтенной приставки “доктор” к своим именам ипользовались авторитетом в научных кругах. В их рядах встречались и закаленныев предыдущих “табачных” баталиях ветераны, и язвительные авторы исследований,финансируемых Большим табаком, и мириады прочих рупоров Большой четверки,собранных для контратаки тех сил, наступление которых жюри на себе ужеиспытало.

За последние два года все двадцать два именистали известны Рору и его команде, так что сюрпризов не предвиделось.

Все участники обвинения сошлись во мнении, чтосамый тяжелый удар с их стороны нанесет Лион Робилио, обвинив ответчика в том,что он намеренно искушает своей продукцией несовершеннолетних. Кейбл решил, чтоотвечать нужно в первую очередь именно на этот удар.

— Защита вызывает доктора Дениз Маккуейд, —объявил он. Она появилась через боковую дверь, и весь зал, в которомпреобладали мужчины средних лет, казалось, слегка оцепенел, когда, проходяперед судейским столом, она улыбнулась Его чести, ответившему ей нескрываемойулыбкой, а затем заняла свидетельское место. Доктор Маккуейд была красивойженщиной — высокой, стройной блондинкой в красном платье на несколько дюймоввыше колен. Пышная копна волос была решительно забрана в огромный узел назатылке. С приличествующей обстоятельствам скромной миной она произнесла клятвуи села, закинув ногу на ногу, — от этой картины многие не смогли отвести глаз.Женщина казалась слишком молодой и слишком хорошенькой, чтобы участвовать вподобной сваре.

Когда она мягким движением придвинула к себемикрофон, шестеро мужчин в ложе жюри, особенно Джерри Фернандес и запасной ШайнРойс, обратились в глаза и уши. Яркая помада. Длинные красные ногти.