Дорога великанов - Марк Дюген

Во второй половине дня я отправился к матери в университет. Я хотел еще раз с ней поговорить. Я хотел увидеть ее в трезвом виде, не под воздействием алкоголя, который превращал ее в злобную тупую курицу. Она была словно про́клятая актриса, вынужденная всю жизнь играть одну и ту же роль в ничтожном жалком театре. Днем она не пила: зависимость уступала страху увольнения. Зато вечером дома она методично напивалась до тех пор, пока сон не восторжествует над реальностью. Каждое утро доставляло страшные муки, через каждое утро мать продиралась, словно через колючий кустарник. Думаю, прежде чем решиться еще на один день жизни, она как минимум четверть часа уговаривала себя не подыхать на месте. Университет, гордость и деловые обязанности поддерживали мать в течение рабочего дня. Однако, будучи в одиночестве, она срывалась с цепи.

Я ждал мать на стоянке. Олененок с проплешиной на спине пришел пощипать траву и встал прямо передо мной, глядя презрительно, словно коренной житель на иммигранта. Он поднимал голову, прислушиваясь к шорохам, но не верил в реальную опасность. Я вышел из машины, чтобы размяться. Вся администрация уже высыпала на улицу, но только не моя мать. Я уже собирался сесть в машину и уехать, но вдруг передо мной возникла Салли Энфилд. Она увидела меня из своего кабинета.

– Мать ищешь?

Вопрос не стоил ответа.

– Она не выходит из дому.

– С каких пор?

– С тех пор как из ее кошелька исчезла крупная сумма. – Салли смотрела под ноги. – Это были не ее деньги. Теперь ее могут лишить зарплаты. И пока дело не разрешится, она не хочет появляться на факультете. Не знаешь, кто мог ее ограбить?

– Продавец спиртного, – сухо ответил я. – Учитывая, сколько вы с ней употребляете, у нее, наверное, уже гигантский долг. – Салли не реагировала. – Мать обратилась в полицию?

– Она не может, но у нее большие проблемы. Эл, скажи, это точно не ты?

– Меня только что взяли на работу в полицию – я не стал бы портить такой момент.

– Тогда тебе стоит зайти к матери, подбодрить ее. Сейчас ей главное не падать духом.

Я расхохотался.

– Да она об меня ноги вытирает! О чем вы говорите! Вы же ее подруга: разве вы не заметили, что у нее нет никакого духа? Может, она стыдится, но падать духом – эта идея явно не для моей матери. Я не желаю ее видеть.

– Но почему?

– Скажите ей, что у меня теперь есть работа и что я переночую у нее еще несколько раз, пока не встану на ноги, а потом она обо мне больше не услышит. У меня работа, и я собираюсь жениться. У меня будет нормальная жизнь. А мать скоро умрет от никотина и алкоголя. У нее это на лице написано. Мертвец, вылезший из могилы, выглядит рядом с ней, как модель на пляже. Мать не ценит одиночества и потащит вас за собой. Она бы предпочла потащить за собой меня – но, увы, я круче, чем она думает.

Я сел в машину. Чувствовал, что нервы на пределе. Медленно поехал вперед. Мне казалось, что я разбудил внутри себя какие-то тайные силы. Внезапно я увидел девушку; она голосовала, но как-то неуверенно, готовая при малейшем сомнении опустить большой палец. На девушке была короткая юбка, которой она словно стыдилась. Я посмотрел на часы, остановился, открыл дверцу и сказал:

– Надеюсь, вам не очень далеко ехать? У меня мало времени: я должен быть в полицейском участке через четверть часа.

Девушка тут же расслабилась. В машину она залезла лишь со второй попытки. Я разглядел ее раскосое лицо и хрупкое маленькое тельце. Устроившись рядом со мной, незнакомка равнодушно улыбнулась: девушки ее круга всегда мне так улыбаются. Я тоже улыбнулся и почувствовал, что состояние мое, похоже, нормализовалось. Уточнив, куда ехать, я начал разговор:

– Где вы учитесь?

– В университете.

– Чем занимаетесь?

– Авиационной промышленностью. Вообще-то я здесь уже отучилась. Завтра уезжаю в Стэнфорд, в аспирантуру[82].

– Вы очень молоды для аспирантуры.

– Мне двадцать два. Нормально.

– С виду не дашь.

– Расскажите о себе.

– Когда Хичкоку сказали, что он не стареет, он ответил: «Это нормально: ведь я с двадцати лет выгляжу на восемьдесят». Это про меня.

Она засмеялась. Потом вежливо добавила:

– Да нет, вы молодо выглядите.

– Вы вьетнамка?

– Нет, мой отец – китаец из Гонконга, а мать американка.

– Китайцы строили в США Тихоокеанскую железную дорогу, верно?

– Да, но мой отец был здесь задолго до этого.

Так я и думал.

– А братья и сестры есть?

– Нет. Я единственный ребенок.

– Ваши родители, должно быть, гордятся вами?

– Не знаю, они не особенно это показывают.

– Они не окружают вас любовью?

– В какой-то степени окружают, но не любят показывать свои чувства.

– Это неправильно. Любовь надо выражать. Особенно в отношениях с детьми.

– Каждый делает по-своему. Почему вы об этом говорите? Ваши родители вас не любили?

– Отец любил. Мать – тоже, по-своему, как вы выразились. Одно компенсировало другое: закон равновесия. Вы хотите детей?

– Да, но я не тороплюсь. Сначала хочу закончить учебу, найти работу – желательно в «Боинге», в Сиэтле, – ну, а потом можно искать подходящего человека, чтобы строить семью.

– Вы хотите выйти замуж за китайца или за американца?

– У меня нет предпочтений. Внешность для меня ничего не значит.