Дорога великанов - Марк Дюген

Несколько месяцев иллюзии побеждали реальность. Я знал, что рано или поздно меня разоблачат, но старался избегать лишних вопросов. Тем временем моя компания вдохновляла копов. Подростки моего возраста в те времена считали полицейских порядочными свиньями. Отрицание власти переходило всякие границы, и копы просто не представляли, как реагировать. Мое поведение им нравилось, поскольку я никогда не позволял себе крайностей, и, следовательно, считался хорошим парнем.

Мужик, знающий, что единственное место, где он может увидеть свой орган, – зеркало, ставит на себе крест и безропотно принимает судьбу. Один старый коп мексиканского происхождения, который часто засиживался в баре допоздна вместе со мной, был из числа именно таких людей. Его живот размером с пивную бочку вываливался из штанов и волочился чуть ли не по полу. Когда он писал, он не видел свое сокровище и с трудом попадал в унитаз. Иногда я думаю – кроме шуток: не потому ли у него разладились отношения с женой?

Мы с ним много болтали. Его единственный сын покинул дом, чтобы примкнуть к сообществу в Сан-Франциско, и коп выражал свое беспокойство на мой счет. Его сын всё послал к чертовой бабушке ради альтернативных хипстерских убеждений[64]и поселился в Санта-Крусе, городке между Лос-Анджелесом, где балом продолжали править деньги, и Сан-Франциско, где восторжествовал революционный дух. Я пытался успокоить беднягу. Я не очень много знал о маргиналах, но представлял себе их психологический и социологический тип.

Когда я заикнулся о своем желании служить в полиции, он честно сказал, что из-за моего роста мне ничего не светит. Он понимал, что это дискриминация, и ему было жаль: он считал, что я неплохо справился бы. Отвечая на вопросы о себе, я знал, что вру и что мне придется потом придерживаться именно этой версии. Вранье интересовало меня не больше, чем правда, но я отлично знал, что одно не должно особенно отличаться от другого. Я приехал в Калифорнию к матери, проработав несколько лет ассистентом психолога в частной психиатрической больнице в Монтане. Однако Рейган[65]так урезал бюджет в этом секторе Калифорнии, что мне пришлось переехать и продавать мотоциклы «Харли-Дэвидсон».

Копу моя история по душе. Он рассказал ее всем коллегам, в частности главе уголовного розыска Дигану, ирландцу с большой головой. Мы симпатизируем друг другу, потому что оба не можем найти мотоциклетный шлем по размеру. Диган водил старый «Харли», на котором по воскресеньям отрывался по полной программе. Этот коп меня восхищал. И мне хотелось ему понравиться. С нашей первой встречи я пытался выглядеть примерным молодым человеком, лишенным пороков и пропагандирующим ценности США. Приближаясь к Дигану, я чувствовал, что моя личность выходит на орбиту, для которой он является центром притяжения.

Диган был сдержан и спокоен, как и положено уголовному следователю. Почти каждый вечер он заглядывал в бар «У присяжных» выпить пива, прежде чем отправиться домой ужинать. Никогда не задерживался надолго, если только работа не обязывала. Со мной он вел себя доброжелательно, однако держал дистанцию: с его точки зрения, я, как любой гражданин, являлся потенциальным подозреваемым. Я заметил, что он за мной внимательно наблюдает и слушает больше, чем говорит.

В те времена я ощущал необходимость говорить и в пьяном, и в трезвом виде. За четыре года больницы я успел пообщаться лишь с двумя психиатрами и с преподавателем литературы, извращенцем. А до того я помню лишь долгие односторонние беседы с собакой, вот и всё.