Дорога великанов - Марк Дюген

Диган интересовался мною через Венди. По ее словам, он продолжал прекрасно ко мне относиться, хоть и не понимал, зачем я рванул ночью на север и свернул себе шею. Венди приехать ко мне не могла. Машины у нее не было, а, учитывая обстоятельства, автостопом ездить не рекомендовалось. Я радовался, что Венди не приезжает. Иначе пришлось бы объяснять, почему мать не хочет ее видеть. Например, потому, что якобы не хочет слышать, как я развратничаю в ее доме, этажом выше ее собственной спальни. Бред.

Почти каждый вечер мать принимала у себя Салли Энфилд, и та часто оставалась на ночь. Обе стали неразлучны. Мать испытывала необходимость в дружеской болтовне – но только не со мной. Алкоголь делал ее более словоохотливой, Салли в основном кивала и поддакивала; все разговоры я слышал сквозь пол.

– Я знаю, почему у меня проблемы с мужчинами, Салли.

– Тебе повезло, что ты это знаешь.

– Первый муж меня очень разочаровал. Он имел глупость верить в то, что я навсегда останусь женой электрика. У него совсем не было амбиций, Салли. Ничтожная, но спокойная работа, пиво с друзьями по вечерам и… всё… Я мечтала не о такой жизни. Учитывая, что парень изначально завлек меня, представившись героем войны. Должна признаться, мужское достоинство у него было крохотное.

Насколько мать пьяна, я всегда определял по степени развязности ее реплик. Сейчас она вылакала явно не меньше двух бутылок вина.

– У него были малюсенькие ножки при росте два метра десять сантиметров. И все прочие части тела соответствующих размеров.

Салли Энфилд хохотала как безумная. Хохотала над моим отцом, хоть и не знала его. Придушил бы, честное слово! А мать, не способная посмеяться даже над собственной грязной шуткой, всё продолжала и продолжала:

– Затем на свет появился Эл. У тебя нет детей, ты не знаешь, как это бывает, но мать сразу чувствует своего ребенка. Я сразу почувствовала, что Эл монстр. Я держала его в ежовых рукавицах, чтобы пообтесать. Но этого было недостаточно. Я потерпела неудачу. Если бы муж за моей спиной всё не испортил, тогда Эл, может быть, и стал бы нормальным человеком, не знаю. Должна тебе признаться, когда Эл убил бабушку с дедушкой, я ликовала: его преступление доказало мою правоту. Готова поспорить, Эл уже не вернется на работу. Он упал с мотоцикла специально, чтобы жить с матерью. Если бы мой сын родился клиническим идиотом – мне было бы легче. Но чем я заслужила такое наказание? – Я услышал, как горлышко бутылки звякнуло о стакан. – На мужа никогда нельзя положиться. Он не кровный родственник. Но ребенок – он вылезает из твоего собственного живота! И когда вдруг обнаруживаешь, что у вас нет ничего общего, это ужасное разочарование.

Такое ощущение, что мать держала Салли Энфилд в качестве дрессированной собачонки, отвечающей на вопросы. Я давно заметил, что люди заводят собак ради одного-единственного удовольствия: иметь собеседника, который никогда не противоречит. Однако собака и согласиться толком не может. А вот Салли могла:

– Ты права, Корнелл, ты совершенно права.

Салли никогда не говорила о себе, а если подобный нонсенс вдруг случался, тогда мать прерывала ее, словно учитель ученика, который отвлекся от темы. За месяц, проведенный этажом выше гостиной, я не узнал о Салли ничего, кроме того, что она настолько слаба волей и бесхарактерна, что предпочитает быть рабыней.