Белый Шанхай - Эльвира Барякина

Назар скакал по улице, махал костылями, как веслами. Только бы успеть!

Будь у него хоть мелкая монета в кармане – отправил бы китайчонка с записками к Климу и барышням Заборовым. А так самому пришлось тащиться.

Назар вошел в «Дом надежды», сунулся в пахнущий влажным деревом коридор, постучал костылем в люк:

– Эй, Клим, ты тут? Я к тебе залазить не буду – мне несподручно.

Тот спустился: босой, в майке, на штанах – чернильные пятна.

– Статейки кропаешь? – засмеялся Назар. – Бросай все: мы домой едем!

– В смысле?

– От Соколова пришла записка: генерал Глебов лежит при смерти. Это сигнал нам, чтобы мы быстро сматывались из Китая. Мамка-то моя, поди, думает, что ее сына в живых нет, а я как явлюсь, да еще с боевым ранением! Мальчишки во дворе глаза вылупят: «Где был? Чего видел?» О, братцы мои, вам такое и не снилось!

Клим нахмурился:

– Что случилось с Глебовым?

– Отравлен неизвестной науке химией.

Клим ругнулся сквозь зубы:

– Черт, они же на меня подумают…

– Да пусть думают на кого хотят! – затормошил его Назар. – Мы сегодня уезжаем!

Клим не смотрел на него:

– Извини, я не могу. У меня дочь…

– Ну как знаешь… – Назар пожал ему руку. – Всем привет, а мне еще надо к девушкам заскочить.

Добираясь до бординг-хауса, где проживало семейство Заборовых, Назар семь потов с себя согнал. Барышни, слава богу, оказались у окошка – сидели грызли семечки.

– Едем! – завопил Назар.

Они повскакали, шелуху рассыпали:

– Когда? Куда?

Назар хотел войти в дом, но Марья не открыла ему.

– Не пущу! Он вас, дур, продал большевикам! – кричала она.

Барышни принялись плакать. Назар опять вышел к окну:

– Чего вы ее боитесь? Если она хочет оставаться – пусть гниет здесь, а мы в Россию поедем.

В ответ Марья выплеснула на Назара ковш воды:

– Убирайся отсюда!

В окне показалась голова то ли Паши, то ли Глаши.

– Она все вещи в сундук заперла! Салтычиха! Ты не смеешь нам указывать!

– Еще как смею! Вы дочери белогвардейца – вас в тот же день расстреляют.

– За что?

– Там найдут за что.

Назар уже собрался уходить, как вдруг Марья показалась на пороге.

– Хорошо, – произнесла она, скрестив руки на груди. – Хорошо, будь по-вашему, я отпущу их. Но только после того, как вы сами обживетесь во Владивостоке и пришлете нам подробное письмо – как там и что? Впрочем нет, письма не надо. Вас могут принудить составить фальшивку. Давайте между собой сговоримся: вы отправите нам фотокарточку. Если вы будете стоять – значит, все у вас хорошо. А если будете сидеть на стуле – значит, вы не в восторге от социалистического строя.

Ждать было некогда.

– Ради бога, – пожал плечами Назар. – Только, Марьюшка, персик, душенька, дайте мне хоть двадцать центов – сил моих больше нет на костылях! Не успею ведь…

Назар смутно помнил, как несся на рикше до пристани, как обещал проломить китайскую голову, если его вовремя не доставят. Отчаянный торг с лодочником («Ох, опоздаю!») – денег не хватало. Назар обещал отдать ему костыли – только довези, голубчик, до русского корабля.

Река, скрип уключин. Неужели домой? Неужели отмучился? Дома мамка небось заплачет, кинется тесто разводить, блины делать…

Вот они – «Охотник» и «Монгугай», тросами связанные. Пока ехали, Назар ногти до крови обглодал, не замечая боли.

– Туда рули, дурья твоя башка! – кричал он лодочнику. – Эй, на «Монгугае»! Я приехал! Поднимайте меня скорей!

Над бортом показалась папаха.

– Ты, что ли, Назар? Ах, сукин сын, а мы уж тебя потеряли!

– Я, я! Господи, ребятки, я ж по вам скучал, как по маме!