Белый Шанхай - Эльвира Барякина

– Эй, мадам Купина! – стукнул в перегородку Лемуан. – Ужин принесли! Я велел все подать в мою каюту. Будем вместе питаться, чтоб нескучно было.

Одноглазый посторонился, пропуская Нину в узкую дверь. Лемуан (без протезов, с подвязанными штанинами) сидел на койке и чистил апельсин. На губе висела потухшая папироса.

– Что же вы не пошли ужинать в кают-компанию? – спросила Нина, садясь на жесткий, привинченный к полу стул.

– А ну их к черту! – фыркнул Лемуан. – Знаете, кто с нами едет? Я вам скажу: Фаня Бородина, старая свинья… Жена главного политического советника.

– Чем же она вам не угодила?

– Свинья потому что! Всюду нос сует. Притащилась к нам на аэродром, стала вопросы задавать.

Лемуан долго рассказывал с набитым ртом о визите Бородиной, из чего Нина поняла только одно: Фаня обозвала его вором и спекулянтом.

– Она тоже в Ханькоу к мужу пробирается, – сказал Лемуан, почесываясь. – А с ней дипломатические курьеры. Знаем мы их: небось давешнее восстание рабочих – их рук дело. Бородин специально засылает в Шанхай активистов, чтобы они мутили население. Правда, ни черта у них не вышло, вот они теперь назад и едут.

Нину снедало любопытство: ей хотелось посмотреть на большевиков. До Ханькоу плыть несколько дней – наверняка с ними можно будет познакомиться. А что, если они действительно распознают в ней «буржуйку»? Надо было попроще пальто взять: каракулевая шуба – не самое пролетарское одеяние.

После ужина Нина вышла на палубу. Сыро, промозгло. Прошлась несколько раз от носа до кормы. Вахтенный матрос провожал ее взглядом, но ничего не говорил.

Большой иллюминатор кают-компании был ярко освещен. Внезапно он раскрылся, и оттуда пахнуло табачным дымом.

– Дайте глотнуть свежего воздуха, а то накурили – хоть топор вешай! – послышался веселый женский голос.

Нина встала на цыпочки, чтобы получше разглядеть, что там происходит. Вокруг стола сидели трое мужчин и толстая темноволосая женщина лет тридцати пяти.

– Ну, что петь будем? – спросил бледный очкарик с гитарой.

Фаня Бородина (верно, это была она) затушила окурок в консервной банке:

– Давай «Марш дальневосточных партизан». – И первая затянула, отбивая такт на колене:

По долинам и по взгорьям

Шла дивизия вперед,

Чтобы с боем взять Приморье —

Белой армии оплот.

Нина изумилась. Песню на ту же мелодию пели белогвардейцы – еще в 1919 году:

Из Р умынии походом

Шел Дроздовский славный полк,

Во спасение народа

Исполняя тяжкий долг.

Надо же – музыку передрали. Но коммунисты пели хорошо, дружно.

Как давно Нина не была на таких посиделках – с гитарой, с чаем в граненых стаканах и узорчатых подстаканниках, с пиленым сахаром на блюдце!

Фаня подошла к иллюминатору.

– Что вы там стоите одна? – произнесла она на хорошем английском.

Нина смутилась, отпрянула.

– Идемте к нам!

– Я русская.

Мужчины в кают-компании переглянулись.

– Из белых эмигрантов? – спросил тот, что с гитарой.

– Да.

– Ну тем более идите сюда, – махнула рукой Фаня. – И вам, и нам интересно поглядеть друг на друга. Чай пить будете?