Клетка семейного очага - Марина Болдова

Она словно вела безмолвный диалог с Агафьей, которая мнилась ей живой и полной сил. Этот сон – не сон был повторением последнего с ней разговора, после которого Катя для себя окончательно решила, что уедет в город, в мир. Только затем, чтобы разобраться до конца, кто и что правит этим миром. То, что говорила ей Агафья, ей не нравилось. Запутывало, лишало смысла ее жизнь. Эту земную жизнь, а не какую-то там, после смерти. Ей хотелось увидеть всех, кто перевернул ее судьбу. И это были вполне реальные люди, с фамилиями, именами и своей судьбой. В которую она должна вмешаться. Если нельзя так просто, то с помощью тех сил, на которые она рассчитывала.

– Ты… ведьма? Это же против Бога? – спросила Катя у Агафьи.

– Ведьма. Что в этом плохого? «Ведьма» – от слова «ведать». Знать о том, что недоступно другим. Чтобы помочь этим другим. Это ли безбожно?

– И что ты знаешь? Что можешь?

– Травы знаю. Гадать могу. Молитвы целительные.

– Но церковь против гаданий и ворожбы!

– А что церковь? Ты вот в институте училась? Кто у вас там главный?

– Ректор, но при чем здесь это?

– Он следил за тем, чтобы вас учили по программе, чтобы вы изучали науку, а потом работали по ней? Вот церковь и есть такой же институт. Со своей наукой – религией. Кому-то нужно, чтобы люди жили по такой науке…

– А как же отпущение грехов?

– Кто тебе сказал, что грехи отпускаются? Ты думаешь, согрешил, попу покаялся, тот помахал над тобой ладанкой, дал к руке своей приложиться, да и все грехи прощены?

– А как же?

– Нет, милая. Прощения добиться невозможно, только послабления. И не попу, простому смертному, взявшему на себя величайший грех – посредничество перед Богом, это послабление давать. А уж отпускать-то грехи! Кто ж ему позволит?

– Как же жить с грехом в душе?

– А не нужно держать грех. Покайся, перед собой покайся или перед образом святым. Ради Него, а не ради встречи с попом мы в храм ходим. В бога веруем, в справедливость созданных им законов. Сказано, воздастся по делам нашим, значит, так оно и есть. Воздастся. За каждый грех совершенный.

– А послабление тогда за что дается?

– За раскаяние искреннее, за понимание греха и за дела добрые, совершенные без корысти. И за Любовь. Ко всем людям, даже к врагам своим. Когда ты полюбишь врага своего, сама у себя прощения просить будешь за то, что дала ему возможность причинить себе зло. А месть – она только еще один грех родит. И ничего боле.

– Неправильно это. Зло должно быть наказано.

– А с чего ты взяла, что тебе, смертной, дано право решать, кого наказывать, а кого нет? – Агафья строго посмотрела на Катю. – Не возносись! Смиренной будь! Без тебя решат, кому и что положено.

– А как же ты?

– И я простая смертная. И грехов на мне тьма, потому как не всегда иду по законам Божьим. И мне сполна отмеряется.

– Не страшно жить?

– Жить не страшно. Умирать в муках страшно. Но это уж кому как уготовано…

Не поняла тогда до конца Агафью Катя. Про себя решила, что не отступится от замысла своего. Когда-нибудь, но отомстит за себя. И отомстила…

Почему же тошно так? Радоваться должна, а не получается. Матвея глаза, полные слез, представляются. И сострадания к ней. Подлинного, не игра совсем. Не жалости, а сострадания. Словно за несколько минут он всю ее жизнь прожил. И все ее горе на него обрушилось. Вот так Катя теперь чувствовала. Удовлетворило это ее? Нет. Наоборот, только еще мук добавило. Больно ей, Кате, что так его страдать заставила. Права Агафья оказалась, лишний грех теперь своей тяжестью давит…

– Катенька, ты чего в темноте? Давно домой вернулась? – в голосе Светланы не было любопытства, только беспокойство.

– Давно.

– Как встреча прошла, не расскажешь? – Светлана присела на край кровати.

– Запуталась я, Света. Что-то с самого начала не так пошло.