Самые яркие звезды - Анна Тодд

– Что?

Папа не спеша отпил воды.

– Его вчера арестовали.

Я даже привстала.

– Как? За что?

У папы и Остина совершенно одинаковые глаза. Остин весь в него. Я – в маму. Всю жизнь нам так говорят. Что не гарантирует правды. Яркий пример: арест брата.

– Точно не знаю. В участке не сказали. В гарнизоне я бы сразу все выяснил.

Отец был как на иголках – нервный, расстроенный. Видимо, переживал, что родитель из него получился так себе. Правильно переживал.

– И на чем он едет?

– На машине. Будет через пару часов.

Каэл постукивал пальцами по столу, стараясь выглядеть безучастным.

– А где остановится?

– Здесь, – уверенно сказал отец.

– Он-то об этом знает? – Я вздохнула и полезла за телефоном. Набрала номер брата, но услышала только автоответчик. Оставлять сообщение я не стала.

Папа насупил густые брови.

– А какая разница? Он себе нажил серьезных неприятностей. Карина, детские игры кончились. Вы оба взрослые.

– «Вы оба»? – фыркнула я. – Меня-то не арестовали. А Остин даже не здесь и не может за себя постоять. Вряд ли это справедливо.

Пока мы спорили, Эстелла, как всегда, суетилась вокруг папы. Он говорил о неясном будущем своего единственного сына, а она накладывала ему на тарелку еду. Мы оба повысили голос, а Эстелла держалась с обычной веселостью.

Каэл смущенно поерзал.

– Попробуйте ветчины, – предложила Эстелла.

Именно такая жена и требовалась отцу на старости лет. Чтобы изображала невозмутимую заботливую супругу. Маму можно было сравнить с ураганом; Эстелла даже на слабый ветерок не тянула.

– Желе я готовлю по старому семейному рецепту. Угощайтесь. – Эстелла подвинула Каэлу полный густой жидкости соусник в деревенском стиле. Она купила его по интернету и хвалилась, что он «настоящий плантаторский».

Каэл поблагодарил.

Я сказала отцу, что он сам виноват, раз отослал Остина. А отец обвинил во всем меня.

Эстелла протянула мне ветчину, я заявила, что не голодна, и желудок тут же меня выдал урчанием.

– Какой ты еще ребенок, – заметил папа. И улыбнулся, как бы извиняясь за сказанное.

– Минуту назад ты говорил, что я уже взрослая. Теперь – что я ребенок. Так как же?

Вообще-то я ненавижу пререкаться, но отец меня вечно доставал. Особенно когда речь шла о моем брате.

– Почему ты притворяешься, будто дело пустяковое? Это не пустяки, это очень серьезно.

– Такое ведь уже случалось.

– Один раз. Он не профессиональный преступник.

– Давай не будем переживать за него раньше времени. Сделать мы ничего не можем. В конце концов, он мужчина, ему почти двадцать один.

Отец как-то слишком спокойно отнесся ко второму аресту брата. Жаль, я лишена такого самообладания.

Мне не сразу удалось переключиться на другие мысли. Зато у папы чувства легко менялись на противоположные, как и у мамы. Она была в этом отношении еще хуже. Или лучше. Как посмотреть.

В животе у меня опять заурчало, и я сдалась – стала накладывать себе еду. Каэл принялся за картофельное пюре: решил, наверное, что мы успокоились, и ужин пошел своим ходом.

Телефон я положила на стол, экраном кверху, – вдруг Остин пришлет сообщение, да и мало ли что. И старалась не думать о том, как он едет сюда совершенно один, напуганный арестом да еще предстоящей встречей с папочкой.

– Каэл, а ты насовсем вернулся? – Эстелла поспешила увести разговор подальше от семейных неурядиц. Я была почти благодарна.

– Полагаю, да, мэм. Хотя не уверен.

Держался он безупречно. Мне очень хотелось выведать о нем побольше. Наверное, мама у него славная. Сто лет не слышала, чтобы люди моего возраста называли кого-то «мэм».

Каэл вежливо отвечал на вопросы, которыми забрасывала его Эстелла, и каждое слово четко артикулировал. Возможно, он любил говорить куда больше, чем могло показаться.

Когда мы приступили к десерту, я уже и забыла о своем опоздании. Арест Остина нарушил естественный ход событий. Не впервые брат оказал мне такую услугу.