Запад-Россия. Тысячелетняя Война. История русофобии от Карла Великого до украинского кризиса - Ги Меттан

Похоже, что для наших органов печати и вещания, для наших исследователей и политиков реальность создается не фактами, а мнением тех, кто о них рассказывает. Или именами тех, о ком говорят.

Мое мнение разделяет Анатоль Ливен, бывший корреспондент «Файненшл таймс» и «Таймс», исследователь Фонда Карнеги «За международный мир» и сотрудник Фонда «Новая Америка». Вот что он пишет о волне русофобии во время второй чеченской войны 1999–2000 годов:

«Самое настораживающее в западной русофобии — это готовность многих журналистов, комментаторов и интеллектуалов поступиться профессиональной этикой и уподобиться английским викторианским шовинистам или балканским националистам в тот момент, когда задеты их политические пристрастия и национальные чувства. Чтобы избавиться от этого рефлекса, можно посоветовать им перечитать „Жестокий мир“ Алистера Хорна[65]о войне Франции в Алжире, а также некоторые эпизоды из „Войны в Корее“ Макса Гастингса — скажем, те, где речь идет о взятии в 1950-м Сеула и воздушных налетах американских военных сил. А также „Колониальные империи и армии“ где В. Г. Кьернан рассказывает, что творили американские войска во Вьетнаме, а французские — в Африке.

Когда же дело касается преступлений России в Чечне, западным комментаторам следует почитать заметки о неизбежных жертвах войны в городских условиях: в газетах „Марин корпс газет“ и „Параметерс“. Заметки эти написаны высокими профессионалами, которые остаются верны фактам, даже если эти факты не в их пользу, и они не боятся это признать. <…> Так, когда в 1993-м американские солдаты вынуждены были ввязаться в городскую войну в Могадишо, столице Сомали, то так получилось, что количество убитых и раненых со стороны чернокожего населения (при том, что они не были жертвами расовой дискриминации!) во много раз (в 25–50!) превысило количество жертв со стороны американских военных сил. Иначе говоря, количество жертв в Чечне свидетельствует не об исключительной жестокости российских войск, а об особенностях войны в городских условиях»[66].

Шпион Путин и «символ веры» западных идеологов

Прошло пятнадцать лет, но лучше не стало. Даже наоборот: с началом украинского кризиса антироссийская кампания в прессе набрала силу. Вот «символ веры» антирусской идеологии: Россия — отсталая, варварская страна, стоящая на низкой ступени развития, претендующая на чужие территории, стремящаяся вернуть себе былое господство и воспринимающая как должное деспотизм власти, который является национальной традицией. Соответственно, русские — существа узколобые, склонные к национальному шовинизму, враждебные всему новому — то бишь реакционеры, а кроме всего неотесанные грубияны и алкоголики; правда, временами у них случаются поэтические и художественные прорывы.

Что касается президента России Путина, то вот его портрет: бывший шпион, выкормыш и ставленник КГБ, антидемократ и антилиберал, оголтелый противник европейских и американских идеалов. Сидя за стенами сумрачного Кремля, он лелеет одну единственную мечту: под шумок вернуть державе 25 миллионов подданных, разбросанных по городам и весям бывших советских владений. Будучи достойным преемником самодержавного и коммунистического стиля правления, этот властитель понимает исключительно язык силы. Он человек прошлого, и его надобно воспринимать именно так.

Посмотрим, что пишет французская «Либерасьон» (и она не единственная) 18 декабря 2014 года, накануне пресс-конференции, которой все очень ждали и на которой Путин должен был ответить на вопросы, касающиеся обвала рубля и цен на нефть.

«Сегодня Путин расплачивается за агрессию на Украине, за плохо закамуфлированную оккупацию русскоязычных районов этой страны и аннексию Крыма. Не говоря уже о самолете Малайзийских авиалиний, который сбили его наемники.

В условиях самого серьезного за пятнадцать лет своего правления кризиса, когда российская валюта обесценивается, а экономика разваливается, этот бывший офицер КГБ оставил на некоторое время своих министров одних на передовой. На традиционной ежегодной пресс-конференции, цель которой — демонстрация грубой силы, российский президент вынужден будет дать кое-какие разъяснения и прокомментировать свою политику. Опираясь на исключительную популярность, являющуюся результатом умелой пропаганды и беспардонного разжигания шовинистических настроений, Путин скорее всего оседлает любимого конька: тему международного заговора против святой Руси…»[67]

За несколько недель до этого швейцарская газета «Ле Тан» писала приблизительно то же, разве что в более изощренной форме:

«Российский президент представляет себя защитником интересов всех униженных и оскорбленных — а точнее тех, кто считает себя таковыми — перед лицом мировых элит, далеких от народа. „Путинизм“ — это национализм, цепляющийся за натужную идею национальной принадлежности и ставящий целью возврат к утраченному могуществу.

В ход идут защита христианства, утверждение семейных ценностей, а заодно — мужественности и мужского превосходства. Россия изображает из себя доброго отца, готового объять своей могучей десницей многочисленные страждущие народы. Это империализм, суть которого становится ясна, когда мы видим, против чего он выступает: против Америки, против множественности культур, против глобализации, против ислама, против прав человека, против гомосексуальной свободы, против элит и либерального капитализма. <…> „Путинизм“ сродни китайскому национал-коммунизму, в нем также есть общее с американским движением, „Ти-Пати“»[68][69].

Как объяснить тот факт, что как только дело касается России, здравомыслящие, серьезные и опытные журналисты вдруг отрекаются от независимости суждений и примыкают к дружному хору антироссийских обвинений? Почему они так предвзято относятся к Путину, стоящему во главе страны, гораздо более демократичной, чем Китай, и уж тем более никогда не позволяют себе ничего подобного по отношению к президенту США, китайскому лидеру или главе собственного государства?[70]