Сегодня - позавчера - Виталий Храмов

– Ура! – взревел я, вскочил, кувыркнулся влево, опять вскочил, побежал вправо, опять влево, увидел немца, плюхнулся на живот, дал в него три коротких очереди, перекатился, побежал прямо на танк. Достал на ходу ампулу, метнул её в танк, от которого виден остался только кусочек ствола, упал, кинул туда же гранату, лег на спину, оглянувшись. А позади меня кипел рукопашный бой. Немцы, поняв бесперспективность сидения в овраге под падающими на голову минами и рвущими их очередями ДШК, пошли на сближение, на прорыв. Мелькали руки-ноги, приклады. План атаки срывался. Придётся опять самому, спасая бой.

Я побежал прямо на пологий спуск, по которому пытался выехать танк. Ух, ё! Ещё один! Уткнулся в корму первому, горящему, дергался, выбрасывая столб чёрного выхлопа. И с десяток немцев вокруг. Губы мои поползли вверх и вниз, я почувствовал, что оскаливаюсь по-волчьи, глотка сама изрыгнула звериный рёв.

Как заведённый я выдёргивал гранаты, приводил их к бою, швырял в овраг. Семь! Семь гранат раскидали немцев, овраг передо мной был очищен. Только танк ещё ревел.

Я добежал до обрыва оврага, упал на краю, стал обстреливать кусты в овраге, на любое шевеление отвечая очередью.

– Атас! – прокричал кто-то рядом сипло, загнанно.

– Ампулы есть? – крикнул я бойцу.

Он посмотрел на меня безумным, невидящим взглядом, продолжая взводить гранату.

– Ампулы есть? – я подскочил к нему, встряхнул. Боец закивал, пододвинул противогазную сумку. Два шара. Не побоялся. А расколются друг о друга? А! Не до этого! Не об это надо думать! Схватил оба шара, кинул один за другим в отползавший танк – отцепился? Опоздал – запылал, как пионерский костёр!

По одному, по двое подбегали обезумевшие после рукопашной бойцы, закидывали овраг гранатами, шарами. Овраг пылал, ничего там уже не могло уцелеть, но никто не слышал меня, не слушал. Я тормошил их, орал:

– Хватит! Хватит!

Только когда кончились гранаты, взгляды стали более-менее осмысленными.

– Дальше надо, на запад!

Но гранат уже не было. Надо было преследовать врага, но около меня была только дюжина запаленных, тяжело дышащих бойцов.

– Занять оборону! Взводные, ко мне!

Один. Только один взводный уцелел. Он устало смотрел на меня.

– Занять оборону! Пулемёты и ПТР поставь здесь и там, миномёту – огонь перенести вглубь оврага. Раненых – в тыл! Ясно?

Он кивнул. Нормально. А где Кадет? Мельник? Кадет перевязывает себе руку, бледный, посиневшие губы трясутся.

– Перевяжешься, дуй к комбату. Доложишь, что атака отбита с превосходящими потерями для врага. Сожгли два танка. Понял?

Миша закивал, закусив губы. Глаза влажные, красные. Ранение – это больно. Похоже, что штыком его в предплечье зацепили.

– У тебя же автомат, как ты его подпустил так близко?

– Патроны кончились, не успел перезарядить. Из пистолета пришлось отстреливаться.

Понятно. А где же Мельник? Побежал его искать. Навстречу бежал, пригнувшись, бронебойщик. Один с двумя «удочками». А, вон остальные трое – перебегают с места на место с ТТ в руках – немцев добивают, ещё с десяток бойцов перевязывают кто себя, кто других раненых. Молодцы! А вот и санитары! От посёлка бежали три девчушки с носилками и большими сумками с красным крестом.

Мельника я едва нашел. Даже пробежал мимо шагов на пять, но потом моё сознание меня остановило и заставило вернуться. Что? Что кольнуло подсознание? А, вот – блеск оптики винтовки Мельника! А где же он сам? Я отшвырнул труп немецкого унтера, а под ним – Мельник. Не повезло моему снайперу нарваться на упёртого унтера, да ещё с МП-38 в руках. Лицо Мельника было в крови, сквозное ранение плеча, несколько пуль в броннике, одна – в бедре. Косой очередью унтер срезал Мельника, а потом, видимо, решил добить. Чем его Мельник успокоил? Грудь унтера разворочена, ТТ валяется рядом – Мельник стрелял в упор, похоже, ещё и в лицо немцу зубами вцепился.

Самая серьёзная рана – простреленная нога. Кровь вялыми толчками вытекает из раны – артерия перебита? Не теряя времени, тесаком Мельника располосовал его штанину, передавил пальцами артерию. Этим же тесаком отрезал портупею немца, подтянул к себе, перетянул ногу. Кровь перестала течь, но вытекло её и так уже, как из пробитого бидона. И пуля в ноге осталась. Кость хоть цела?

Перевязал ногу, забинтовал плечо – там пуля прошла навылет, давящей повязки, думаю, достаточно. Снял бронник – пробития, к счастью, не было. Из двух шомполов и черенка от лопаты сделал шину на ногу, так как не знал – задета кость или нет.

Мельник так и не пришел в сознание. Я взвалил его себе на хребет, подхватил его винтовку и свой автомат и пошёл к школе.

– Давайте его на носилки переложим, – закричала подскочившая девчушка с серой повязкой на руке.

– Туда иди, – мотнул я головой в сторону поля недавней схватки, – там ещё такие же есть.

Пошел дальше. От линии начала атаки до немцев я домчал за несколько десятков секунд, а обратно шел бесконечно долго. Казалось, этот путь мне не одолеть никогда. Мельник наливался свинцом с каждым шагом, а силы меня с каждым же шагом покидали.

Рядом притормозил грузовик, оттуда заорал водитель:

– Грузи!

Я его отослал туда же. И брёл дальше. Сил оставалось так мало, что я уже не слышал грохота боя, не реагировал на постоянные взрывы вокруг – раздосадованные очередной неудачей немцы остервенело били «по площади». Но я не обращал на это внимания – надо было только дойти.

Когда силы иссякли полностью, дальше шёл только на ярости и злости на себя. Я злился на себя за то, что выдохся, а бой ещё не окончен! Не окончен! Я не мог выбыть из боя! Я должен быть там! Впереди! Они же щеглы ещё, желторотики. Без меня не справятся. Ну и что, что я в армии не служил? Я прожил там, в моём прошлом-будущем, немало, а по жизненному опыту – даже много. Жизнь не жалеючи била меня, крутила, выворачивала наизнанку. А я относился к этому «философски», лишь обретая «шрамы» опыта и «серебро» в волосах. У меня есть большой опыт «кризисного» состояния, «кризисного» управления. Я – «тёртый калач». А они? Кадет, Шило, Леший, взводные? Смогут они «сломать» себя, встать вопреки обстоятельствам? Увидеть ситуацию полностью, учитывать все нюансы? Увидеть всё с «высоты птичьего полёта», отстранённо, вдаль, «за горизонт» заглянуть, а это важнейшее умение любого управленца, хоть мастера на заводе, хоть менеджера в офисе, хоть командира в бою? Смогут?

– Давай, браток, подмогнём!

Я их не услышал, но стало гораздо легче. Мельника переложили на носилки, понесли, я брёл зачем-то следом, потом остановился, поняв, что эта задача выполнена – Мельник в руках медиков.

А дальше что? От слабости – в голове муть. Никак не мог сосредоточиться. Побрёл сначала обратно к роте, но остановился, сел в воронке, ещё теплой после взрыва. В таком состоянии меня не должны видеть – мораль и дисциплина сразу рухнут. Набил трубку трясущимися руками, с третьей спички прикурил. Чёрная пелена меня накрывала. Умираю? Неплохо бы. Смерть – всего лишь избавление.