Сегодня - позавчера - Виталий Храмов

– В меня стреляй, адское отродье! В меня! – закричал я, вскакивая в окопе в полный рост, дал очередь до опустошения рожка по башне танка, кинул в него гранату-колотушку. Толку от неё не будет – даже не докинул, но привлёк к себе внимание. Башня танка и оружие пехоты повернулись ко мне.

– Опаньки!

Я рухнул на дно окопа. Сверху – взрыв, застучали пули, меня засыпало землёй.

– Медведь! Старшина! Витя! – звал меня голос Мельника.

– Сержант, – заорал я хрипло – земля забила рот, – выполняйте поставленную задачу!

Сам раскопал их пилотки, раскрыл их, сунул в каждую по стеклянной ампуле с мутным напалмом, потом обе запихал в противогазный мешок Кадета, вытряхнув из него всё. Обвязал мешок проводом, чтобы ампулы не бились друг об друга.

– Кадет на месте! – крикнул Мельник.

Я привязал конец кабеля к противогазному мешку, отрезав лишний кабель. Кадет нетерпеливо дёргал шнур. Я дёрнул в ответ, выставил мешок наружу из окопа. Мешок пополз, влекомый кабелем.

– Мельник, следи!

– Старшина! Пушка молчит.

– Сам слышу. Не было бы этого геморроя, если бы она не молчала.

Перезарядил автомат, распихал гранаты по подсумкам и карманам, побежал на четвереньках (иначе не получалось – ход так и не углубили) к огневой артиллеристов. Каждые несколько шагов я выглядывал из хода, стрелял в сторону немцев не прицельно, только чтобы отметить положение мешка с «коктейлем Молотова».

Пушка лежала на боку. Расчёт раскидан по всей огневой. Трое были живы. Двоих быстро перевязал, один – тот самый старшина, был просто без сознания. На нём лежал ещё один, с развороченной спиной – он и принял на себя все осколки снаряда. Спихнул погибшего, облил лицо старшины из его же фляги. Зашевелился. Уже лучше. Как там Кадет?

Отсюда было видно, как Мишка распластался на спине в воронке, споро перебирал руками, оглядываясь ежесекундно. Молодец Мельник – создал вокруг Кадета «мёртвую зону».

– Давай, старшина, вставай! Долг Родине ещё не уплачен!

Командир расчёта только замычал в ответ, но протянутую флягу с коньяком принял, жадно отпил три глотка, вернул. Закопошился, осматривая орудие. Нашу суету враги заметили, пули стали щёлкать по бронещитку орудия. Вдвоём мы перевернули орудие на колеса, одно из которых тут и отвалилось. Пока подставляли «протез» из ящиков, Кадет сжёг танк. Умница! Герой! Танк полыхал, как пионерский костёр, три живых факела бегали подле, а Кадет раненым зайцем прыгал из воронки в воронку, возвращаясь на свои позиции.

– Это он нас убил, – прохрипел старшина, – мы ему колёса отбили, в ленивец попали. А он нас тут же и накрыл.

– Мы ещё живы! Сколько снарядов?

Оказалось – два бронебойных и три – картечь.

– Лупи картечью!

Дробовик калибра 37-мм – это вам не хухры-мухры! Поднявшихся в атаку немцев сметало, как кегли при страйке. Они залегли. И хорошо – картечь кончилась. И мы залегли. Танков и броневиков (целых) перед нами не было. Я вспомнил слова особиста, поднялся над щитком пушки, бегло пересчитал. Девять. Одного не хватает.

По щитку щёлкнула пуля и с рёвом срикошетила вверх. Я спрятался.

– Девять. Нехило мы им дали!

– Что девять?

– Девять танков подбили. И это мы ещё не всерьёз воюем. Заманиваем их.

– Умираем только всерьёз.

– Ты это брось, старшина. Сейчас они нам новые мишени пригонят от моста, отстреляем с тобой снаряды и уходи. Ребят своих заберёшь и уйдёшь.

Старшина хмыкнул, пополз к своим раненым – один пришёл в себя.

Кадет влетел на огневую так же, как и я – на четвереньках.

– Молодец, Михаил! От лица командования объявляю тебе благодарность! Буду просить представить тебя к награде.

– Служу трудовому народу!

– Не ори. И объясни мне, какого лешего ты оставил позицию и припёрся сюда?

– Мельник приказал. Послал проверить, почему орудие молчит.

– Танки ждём. Потому и не отсвечиваем. А ты нас демаскируешь, ходишь тут. Ладно. Иди, Мельнику передай, что у нас всё в порядке. Пусть они с Озеровым пехоту отсекают. У нас ещё два снаряда.

– А потом можно мне сюда вернуться?

– Можно Машку за ляжку и козу на возу. Разрешаю.

Кадет уполз в ход сообщения. Стрельба стихала.

– Что-то мне это не нравится, – пробурчал я. Выглянул из-за пушки. Тут они, немцы, не отходят. Близко – метрах в трехстах залегли.

– Перегруппируются – опять полезут. Слышишь – рычат моторами.

– Что-то они слабовато. Я от них ждал большего.

– Всегда так. Самолетов сегодня нет. А то бы уже бомбили. Они как споткнутся – тут же самолёты налетают, – старшина лёг рядом, достал махорку.

– Как ребята?

– Один очнулся. Нога перебита – идти не сможет. Второй тяжелый. Ты их перевязал?

– Я.

– Хорошо перевязал. Жгуты бы не наложил – уже кровью бы истекли. Где научился?

– «Мы все учились понемногу чему-нибудь и как-нибудь».

– Стихи? Ты из студентов?

– Нет. Контуженый я. На всю голову.

Я тоже закурил. Приполз Кадет.

– Миша, наблюдай. Только не высовывайся. Ты свой лимит героизма на сегодня выбрал.

– Это ты, сынок, танк этот сжёг?

– Я.

– Спасибо тебе, парень! От всех нас. Отомстил ты за ребят. Я видел, как они горели. Живьём! Так им, вражине!

– А время только к девяти, – я посмотрел на часы. – Я думал уже за полдень.