Год Оракула - Чарльз Соул

Джонас Блок сидел в углу гардеробной и смотрел, как его преподобие общается с противоестественно терпеливыми дизайнерами. Брэнсон только что отверг четвертый представленный ему вариант убранства стола для обеда, широкая телетрансляция которого намечалась на 23 августа.

Рассматривались различные идеи. Провести как парадный обед: Брэнсон в окружении родных и друзей. Или более тесный круг: всего несколько гостей – теологи, политики и серьезные бизнесмены – подчеркнуть важность великого человека в тот день, когда он покажет свое неоспоримое превосходство над лжепророком.

В конце концов Брэнсон решил, что будет единственным на сцене персонажем. Он будет есть свой обед и одновременно читать проповедь о силе личного выбора и возможности любого человека противостоять губительному влиянию зла. Он продемонстрирует это собственным примером, раз и навсегда, когда скажет, чтобы никакого перца и близко не было возле его стейка.

В преддверии этого большого события развернулась широкая рекламная кампания, и впервые за много месяцев цифра пожертвований пошла вверх. Конечно, стоимость рекламы этого обеда грозила исчерпать все прибыли, но Джонас видел, что Брэнсону все равно. Это был его момент, его след в истории. И он любые суммы отдаст за победу. Победить Оракула – от этого зависело все, и сделать это надо было на публике, чтобы весь мир видел, иначе останется место для сомнений.

И плевать, что все прочие предсказания сбылись. Плевать, что Брэнсон хотел убедить мир, будто Оракул – лжец, хотя, по всему судя, Оракул всегда говорил правду.

Был отставлен в сторону пятый вариант, и профессиональные пластиковые улыбки на лицах дизайнеров грозились поплыть.

У Джонаса зазвонил телефон. Он вынул его из кармана и посмотрел на экран.

Мэтью Уайетт? – подумал он. Неожиданно.

Уайетт работал в округе Колумбия – то есть в Белом доме. Джонас знал, как эти политики, особенно не слишком высокопоставленные, любят преувеличить свою осведомленность. Но Уайетт был осведомлен по-настоящему: он был помощником у главы аппарата. Работал непосредственно с сотнями лоббистов, постоянно старающихся пропихнуть свои вопросы в Овальный кабинет, и определял, чье дело имеет право удостоиться внимания Энтони Лейхтена, а далее, быть может, лечь на стол президента.

Мэтт Уайетт был старым другом – вместе ходили в небольшой христианский колледж в Южной Калифорнии и поддерживали контакт, когда оказались на службе у влиятельных лиц. Старый-то он старый, да вот необычно для него звонить ни с того ни с сего. Текстовое сообщение время от времени, электронное письмо пару раз в год, но вот так вот позвонить? Странно.

Джон провел по экрану пальцем, принимая вызов, и поднес телефон к уху.

– Привет, Мэтт, – сказал он. – Что стряслось?

– Привет! – возбужденно заговорил Уайетт. – Слушай и не перебивай, долго говорить не могу. Я знаю, кто такой Оракул. ФБР его нашло, и президент только что его принял на базе Квантико. Она не была у него на маршруте – мы летели на предвыборное выступление в Южной Каролине, когда вдруг повернули на Виргинию. Ему позвонил Джим Франклин, директор ФБР, и Грин велел развернуться. Перед встречей ему пришла информация, и мне удалось на нее глянуть, когда он вышел из самолета.

– Это… невероятно, – сказал Джонас. – Кто он?

– Его зовут Уилл Дандо, он живет в Нью-Йорке.

Джонас закрыл глаза.

Уилл Дандо, подумал он, пытаясь постичь глубину вставшего перед ним выбора.

– Мэтт, а почему ты мне это рассказываешь? Это разве не… наверняка президент не хочет, чтобы эта весть разошлась?

– Это да, – ответил Уайетт, – но я слушал проповеди Брэнсона. Я знаю, какую опасность представляет Оракул и сколько усилий вы потратили на его поиски. Ваши «Сыщики Христовы» – очень впечатляющая работа. В общем, если кто-то должен это знать, то наверняка – его преподобие.

Джонас был восхищен. Идиотская идея Брэнсона каким-то чудом сработала.

– Я должен идти, – сказал он. – Это надо немедленно сообщить Брэнсону.

– Разумно, – ответил Уайетт. – Я не единственный, кто знает имя Оракула, и не сомневаюсь, что скоро это известие разойдется. Только возвестить миру об этом должен Брэнсон. Он это заслужил всей своей работой.

Джонас поднял глаза – посмотреть на Брэнсона в том конце гардеробной. Ему пудрили лицо, а он тем временем сердито песочил дизайнеров за какое-то мелкое упущение.

– Да, – сказал он. – Заслужил. Мне надо идти, Мэтт. Спасибо тебе, я твой должник.

Он повесил трубку и несколько секунд смотрел на Брэнсона, размышляя.

Он думал о вере – бывает ли она чем-то кроме голливудских декораций: красивые фасады, за которыми абсолютно ничего нет.

Оракул – это человек по имени Уилл Дандо.

Он снова поднял телефон и провел по нему пальцем. Проверил почту, давая Оракулу последний шанс. Джонас совершенно не удивился, что ничего там нет. Нет ответа от Уилла Дандо – человека, который знает будущее.

В этот момент впервые в его долгой биографии верующего религия вдруг показалась смешной – игра для детей и дурачков. Бесполезная игра, годная только как инструмент, чтобы манипулировать людьми. Ложь.

Брэнсон ему это говорил там, у себя в кабинете. И почти теми же словами.

Вера исчезла, она ему не поможет. Джонас поискал у себя в душе, чем ее заменить. Из глубин памяти выплыло лицо человека, который с самого начала сказал ему правду.

Брэнсон был лжецом, но никогда не лгал ему.

Вера потерпела крах, и осталась только верность. В ней был смысл. В ней было руководство.

Джонас подошел и сказал гримерам, дизайнерам и мельтешащей при них публике: