Лучи уходят за горизонт. 2001-2091 - Кирилл Фокин

Его приход к власти пока не ознаменовался переменами; он прочно держался выбранного Китаем пути — по крайней мере, так считали политические эксперты. Но Нам Туен знал, что они просчитались. Ветер крепчал, планета вращалась. Освобождение политзаключённых стало первым шагом.

Постепенно Нам Туен входил в курс дел: он знал, что председатель готовит сенсационный разворот. В обстановке строжайшей секретности, в том числе и от партийцев, он вёл консультации о начале переговоров с Тайванем и об отказе от претензий на архипелаг Дяоюйдао (Сенкаку).

Нам Туен, проводивший дни и ночи в кабинете у себя дома, считался его ручной зверушкой; ему Фань Куань рассказал лично.

— Вас будут называть Ганди и сумасшедшим, — предупредил Нам Туен. — Вас назовут Горбачёвым.

— Я не собираюсь рисковать Китайской империей из-за двух камней, — последовал ответ. — Я не буду жить вечно, Туен, и не собираюсь идти в ночь за гаснущим светильником.

Нам Туен подумал, что спустя две с половиной тысячи лет сбылась мечта Платона — государством стал управлять настоящий философ. Ибо только настоящему философу могла прийти в голову кощунственная для поколений китайских правителей идея о добровольном отказе от территорий, о добровольной сдаче врагу дружественного государства. Но Фань Куань мало думал о геополитике — зато много рассуждал о ходе истории. Благо людей, повторял он, и процветание страны — вот мерила для государственных деятелей.

И Нам Туен его понимал. Но эйфория всегда проходит, и наступившее отрезвление тем горше, чем больше были надежды: Фань Куань остался мечтателем, каковым в своё время был и Нам Туен, и Нам Туен помнил, где оборвались его мечтания — на полу камеры для допросов.

Где оборвутся мечты Фань Куаня? Станет ли он вторым Дэн Сяопином, реформатором и гением для потомков, или последует по пути отца Нам Туена, поплатившегося за недальновидность и милосердие? Или, может быть, это всё обман, и на самом деле Фань Куань такой же, как остальные, а Нам Туен — марионетка в его руках?..

Он посмотрел в окно. Снег, покрывавший крыши припаркованных на улице машин, таял, но с неба продолжали тихо падать мокрые белые хлопья. Лежавший на столе телефон завибрировал.

— Привет, — услышал он женский голос. — Это ты? Нам Туен?

— Да, это я. Кто говорит?

— Не узнаешь?

— Простите, нет.

— Хоу У. Жена Инга. Помнишь?

— Хоу У… — повторил он. Жена Хоу Инга. Жена его лучшего друга и предводителя их команды, которого в двадцать семь хватил удар, после чего Нам Туен занял его место. Он вспомнил её — она была на пару лет старше Инга, чем-то напоминала его жену. Она не была в курсе всех их дел, но продолжала ходить на собрания… Нам Туен не помнил, схватили ли её в тот же день, что и его, спрашивали ли о ней на допросе… — Конечно, помню. Прости, что не узнал.

— Я не ждала, что ты узнаешь.

— Откуда у тебя мой номер?

— Один друг мне сообщил. Не хочу по телефону называть имя.

Нам Туен промолчал.

— Я не поверила, когда узнала, что ты вернулся. Мы все думали, ты мёртв.

— Жена сказала мне то же самое, — ответил Нам Туен.

— Я так рада тебя слышать! Неужели ты жив, и мы разговариваем… Как… Где ты? Ты в Пекине?

— Да.

— Давно… как давно?

— С мая.

— Где ты живёшь? Как твоя жена?

— Она в Сан-Франциско.

— Ах, да… Я помню, они уехали после твоего ареста. От тебя не было известий, и их убедили, хотя они хотели остаться…

— Они всё правильно сделали.

— Тебя правда держали в тюрьме? Всё это время?..

— Да.

— Туен, я не знаю, что сказать…

— Всё нормально. Главное, я жив, и всё хорошо.

— Мы можем увидеться?

— Я… думаю, да.

— Когда? и где?

— Ты знаешь, я… я тебе перезвоню, хорошо?

— Сегодня.

— Я постараюсь.

— Если ты не позвонишь, позвоню я.

— Спасибо, У.