Лучи уходят за горизонт. 2001-2091 - Кирилл Фокин

Утром, когда Алессандро вышел с рыбаками в океан, шёл мелкий дождь; к полудню тучи рассеялись, и чистое, глубокое синее небо прорезал хобот белого дыма — опять проснулся вулкан Дарвин и, кажется, к нему присоединился Альседо. В порт они вернулись к обеду и везли хороший улов — попалось несколько акул. Разделывали их здесь же, на мокром пирсе, и на пляж выползли охочие до объедков морские львы, а сверху пикировали альбатросы, скандаля с пухлыми бакланами.

Алессандро перекусил с рыбаками в баре неподалёку и выпил две бутылки ледяного пива; болевшие после ударного утра мышцы расслабились, рубашка и шорты, вымокшие от пота, высохли. Потом он помог развезти рыбу по отелям — вдоль побережья и в глубине острова, откуда открывались роскошные виды на леса, долины и равнины, на горы и силуэты вулканов, на далёкий голубой океан с белой пеной набегающих волн.

Алессандро вернулся домой к шести вечера — начинало темнеть, солнце катилось оранжевым шаром за линию горизонта. Он жил на первом этаже старенького двухэтажного дома, его окна выходили на озерцо, где жили розовые фламинго. Перед домом между двух высоких крепких пальм, под звуки мощного прибоя покачивался гамак.

Он сделал себе коктейль «Куба либре», надел панаму и улёгся в гамак, слушая, как усилившийся ветер шуршит пальмовыми листьями. С востока шли тучи, свет заходящего солнца отражался в них, чёрных наступающих гигантах, а шелест пальм и внезапно повеявший холодом ветер словно предупреждали о грядущей буре.

Француженка Валентайн, с которой Алессандро жил здесь последний месяц, закончила свою смену в кафе одного из близлежащих отелей и, придя домой, застала Алессандро спящим в гамаке. Она сняла с него панаму и потрепала за волосы; Алессандро проснулся и, открыв глаза, увидел её оголённый сексапильный живот — поверх загорелой кожи, обтягивающей кубики пресса, поблёскивало кольцо пирсинга. Алессандро потянулся и прижался к её животу губами; Валентайн засмеялась, взяла его за плечи и потянула с гамака; он тоже засмеялся, падая с ней на траву и задирая топ, утыкаясь носом в ложбинку на её груди, целуя её.

Валентайн отстранилась, поцеловала его в губы, и они ушли в дом, где несколько часов подряд занимались любовью. Было ли ему когда-нибудь так же хорошо, как сейчас с ней?.. С Беатрис в Риме? В той прошлой жизни, в любви с этой сентиментальной и целомудренной монашкой, которая дала ему только после известных слов? Или позапрошлым летом с той девушкой из Сенегала, когда он впервые после комы занялся сексом? Или, быть может, с дамой из Тегерана, с которой осенью 57-го они пересеклись в Новой Зеландии, в Веллингтоне?

Валентайн была смелой и ловкой, её тело — гибким и податливым; она вела, но всегда сверяла часы, предлагала эксперименты и шла навстречу его желаниям; её инициатива совпадала с тем, чего он хотел; даже во время оргазма они не сливались, как порой это происходит с возлюбленными, — даже в этот момент они оставались лишь любовниками, слегка заигравшимися в мимолётную связь.

Они любили друг друга, пока в городе не зажглись огни и заповедники не очистились от туристов. Розовые фламинго спокойно заснули, когда отдыхающие с их громкими криками переместились на пляжи, купаться в тёмном океане, не опасаясь акул на мелководье; окна дома Валентайн и Алессандро были распахнуты настежь, и проходящие мимо люди заглядывали в комнату и ободряюще присвистывали. Это было Алессандро по нраву.

Он уехал из Европы вскоре после суда над Каллумом. Прошло два с лишним года, но назад его не тянуло. Он объехал полмира — был в Кении, на Мадагаскаре, в Индонезии, в Таиланде и в Камбодже, в Новой Зеландии и в Тасмании; недолго задержался на Аляске и вот уже год странствовал по Южной Америке: Куба, Коста-Рика, Панама, Колумбия, леса Бразилии, горы Чили, Перу и — наконец — Эквадор, Галапагосы, где он задержался дольше всего и пока уезжать не планировал. Деньги на счетах, открытых для него Евросоюзом тридцать лет назад, давно закончились, но Алессандро успешно перебивался мимолётными заработками и ни к каким излишествам не стремился.

Когда он решил сбежать из старой Европы, покинуть этот новый большой мир с Сетью, с Манделой, с сослуживцем, превратившемся в террориста, с закрывающимися церквями, с выборами генсека ООН и постоянными спорами об НБп, его, как ни парадоксально, спасла та самая Сеть. Он нашёл целое сообщество людей, подыскивавших себе спутников для путешествий по миру: они стремились в какую-нибудь глушь, где коммуникаторы не могли поймать Сеть и превращались в бесполезный хлам, где можно было бы жить, не стремясь каждые десять секунд обновить ленту новостей.