Ангарский сокол: Шаг в Аномалию. Ангарский Сокол. Между Балтикой и Амуром - Дмитрий Хван

– За что ты его так, Елисей?

Избитый запрокинул голову и, выплюнув кровавую жижу изо рта, ощерился осколками зубов.

– Ништо у вас не сдеется. Не сдюжите! Побьют вас вскорости.

– О чём ты? За что парня убил, сволочь?

Елисей молчал. Сазонову передали котомку, которую тот уже закинул в лодку.

– Обыскать его! – приказал Вячеслав.

– Одёжу с его сымите, может он заховал в подкладку чего, – раздалось из толпы казаков.

Сазонов подошёл к стоящему в одном исподнем преступнику.

– Ты расскажешь нам что-нибудь?

Елисей безучастно молчал.

– Повесить, – коротко бросил Вячеслав и, развернувшись, пошёл в посёлок.

Казаки одобрительно загудели.

Начальство посёлка было окончательно запутано дикой выходкой одного из гостей, выдавшего себя за друга и якобы заинтересованного в них человека. Теперь стоило подумать, что ожидать от остальных посланников с Руси. После случая с Елисеем их тут же изолировали, и если боярские дружинники не противодействовали этому заключению, то Никита и люди его отца отчаянно сопротивлялись тому, чтобы их заперли в башенный погреб.

– Это душегуб от Судакова Анисима, не наш человек! Мы не в ответе за его деяния! – кричал Никита запиравшим его в погребе морпехам.

– Что делать будем, Андреич? – спросил Сазонов начальника посёлка, наблюдая, как могучий ефрейтор накладывает запор на люк погреба. И тут же сам себе ответил: – Чую, хана настанет с такими гостями. Как котята слепые. Разведку бы замутить.

– Откуда её взять-то, – удивился Вячеслав, – да и кто в разведку пойдёт? Мы же как белые вороны! Или ты казачков хочешь использовать?

– Я бы не стал на них полагаться, – ответил Сазонов.

– А Кузьма?

– А что он? Он с Хрипуновым на ножах – ты это имеешь в виду?

– Ну да, думаешь, тоже не стоит доверять?

– Думаю, что рано ещё, Андреич. Так что пока мечты и только. Со временем всё придёт, а пока нам только тыркаться. Опытным путём, – невесело усмехнулся майор.

В котомке Елисея ничего особенного не нашли – кое-какие припасы да всякая мелочь личного характера. А вот распоротая подкладка кафтана явила на белый свет небольшой кожаный свёрток со скрученными листами плотной бумаги внутри. Прочитать что-либо было абсолютно невозможно – писавший Елисей использовал тайнопись, сущую китайскую грамоту. Сазонов предложил испытать Никиту – он, будучи представителем этой группы, должен знать, как прочесть подобную вязь.

Никита, борясь меж своим уязвлённым самолюбием и возможностью пригодиться этим странным людям, сначала дал выход скопившимся эмоциям и лишь потом, успокоившись и справившись о состоянии отца, сказал, что готов помочь. Однако прочесть он смог далеко не всё, расшифровке поддались лишь пара листов, остальное и для Никиты стало неодолимым препятствием.

– Ну говори, о чём он пишет?

– То, что я смог прочесть… Пишет о дороге до Ангары, острожках, количестве служилых людишек. О геройстве своём пишет.

– Интересно, хм. А дальше что? – поинтересовался Вячеслав.

– А далее не мочно мне прочесть, однако мыслю, что о вас пишет, – пожал плечами Никита.

– Логично. А что, Никита, отец твой прочёл бы? – озабоченно произнёс инженер.

– То не ведаю, – Никита плюхнулся на лавку и уронил голову на грудь. – Прошу вас не заключать меня в башню сызнова, да и людишек моих выручить оттуда нужно, мы не вороги вам, – глухо проговорил парень.

– А Елисей?

– Сей пёс изменой действовал, я отпишу на Русь об нём.

– Ладно, выпущу, но прежнее доверие заслужить надо будет, – решил Вячеслав, хлопнув ладонью по столу. Никита уверенно кивнул. – Ладно, Никита, ты иди, нам с майором поговорить надо. – И проводив глазами Никиту, обратился к Сазонову: – Слушай, Алексей, я со Смирновым это обсудил уже. Короче, ты поставишь острожек у нашей границы на нашем берегу Уды у впадения её в Ангару и останешься там главным. Таможня и погранзастава, так сказать. Народу вас там будет немного, может с дюжину. Вахтовым методом парни там будут – по три месяца. Ваше задача – не пропустить чужого к нам незамеченным. Это очень важно. Возражения есть?

– Возражений нет, Вячеслав. Дело ясное… А кого мне дашь, Саляева, Новикова?

– Саляев с казаками будет заниматься сбором шкурок у туземцев. Новиков мне тут нужен, я же всё-таки не военный, мало ли что.

– Володя?

– Кабаржицкий? Да, на первых порах пусть он, а там посмотрим.

– Как с продовольствием будем решать?

– С собой возьмёте столько, сколько возможно. Приданные тебе тунгусы будут охотиться, у Владимира с рыбалкой неплохо. По возможности будем вас снабжать. В здешних лесах трудно с голоду умереть. Хотя мясо и рыба мне порядком поднадоели, картошки хочется, чёрт возьми! Но пока нельзя! Всё на высев.

– А когда она, появилась на Руси, при Петре вроде? – улыбнулся Сазонов.

– Ну да, мне рассказали, что Пётр отправил мешок картошки из Голландии в Россию только в конце этого семнадцатого века. Да что Пётр, ещё при Екатерине Великой у картошки не было шансов. А в девятнадцатом веке ещё были картофельные бунты.

– Кабаржицкий рассказал? – засмеялся Сазонов.

– Ага, он самый. Вот смешно получится, если картошка в Россию придёт не из Европы, а из Сибири! Занятная коллизия, а? Хе-хе.

– Да уж, это точно. Может, и Бекетову потом подкинем картошечки? – предложил майор.

– Ну это как дела наши с ним пойдут. Точнее не совсем с ним, мужик-то он неплохой, а с Московским царством.

– Ох, надеюсь, что всё ладно будет, – после некоторой паузы сказал Вячеслав, оглаживая бороду.

– Хорошо бы… Ладно, пойду готовиться к отбытию. Ты когда планируешь меня послать-то, Андреич?

– На неделе, Лёша, не торопись. Мы ещё десять раз всё обдумать успеем.

Мишку Черкаса, убитого Елисеем, похоронили на высоком берегу Белой со всеми почестями: сколотили гроб, сделали оградку и поставили православный крест над могилой. Казаки за такое отношение к убитому казаку очень зауважали начальство посёлка, присутствовавшее на похоронах. А Елисей так и остался висеть на суку в перелеске недалеко от посёлка. Собаке – собачья смерть.

Ивана Репу, литейщика, сцапанного Новиковым у хрипуновцев и вывезенного в Белореченский посёлок, вызвали к воеводе Ангарского края. Так Вячеслава представил Ивану Кузьма, ставший теперь казачьим атаманом. По случаю атаманства Кузьме выдали невиданные доселе штаны со множеством карманов, отличный кожаный ремень, высокие ботинки с мощной подошвой, а самое главное – небольшой для его лапищи пистолет с двумя обоймами и нож с широким лезвием. Нацепив всё это великолепие да рассовав свою мелочёвку по карманам, Кузьма Фролыч стал напоминать современного для двадцать первого века робинзона-спецназовца. Посмотреть на этого загорелого на майском солнце мужичину с мощным волосатым торсом и серьгой в ухе сбежались почти все жители посёлка. Они смотрели на него с таким нескрываемым удивлением и уважением, что Кузьма вконец стушевался и нацепил рубаху, чем вызвал несколько разочарованных женских вздохов. Для своих Кузьма теперь стал исключительно Кузьмой Фролычем и для всех девятнадцати человек непререкаемым авторитетом.