Ядерная осень - Вячеслав Хватов

Оказывается, в России тоже умели лечить. Даже в таких условиях. По крайней мере, после месяца кальциевых инъекций в комплексе с бром-метан-гидро-силицил-хрен-знает-какими-еще Сокол мог уже вставать на свои раздробленные ступни и даже кое-как передвигаться по служебным помещениям «Полянки». Депрессия и психоз сменились просто гнетущей тоской. Все были при деле, а он, если не считать осточертевшего ему кашеварства, не был занят ничем. Это самое кашеварство стало еще одним предметом для шуточек остальных гэбээровцев. «Еще одним», потому что тот случай в «парке скульптур» уже оброс легендами, превратившись в анекдот. И каждый вновь появившийся, посмеиваясь, то заводил разговоры на тему «каменного гостя», то, просто гогоча, расспрашивал о подробностях дуэли Сокола с памятником.

– Ты подай на него в суд, – прикалывался один.

– Да кто ж его посадит – он же памятник, – подхватывал другой.

Но, несмотря на все насмешки, Сокол все время старался быть «с народом», чтобы не оставаться один на один со своими мыслями. Да и информация кой-какая нет-нет, да проскальзывала.

Например, Сокола очень беспокоил интерес сладковцев к желтой ветке метро. К «Авиамоторной». Случись нападение на станцию – ему уже вряд ли удастся разыскать и устранить академика.

– Ты чего смурной такой? – Сашка жевал сухарики, подсушенные в хлебопечке – посылка от Елены Сергеевны с «Авиамоторной». – На. Отравись, – он протянул Соколу горсть ржаных.

– Ничего себе они там устроились. Что, и хлеб пекут?

– Да не только хлеб. У них там и оранжерея, и станция дезактивации, на которую весь юго-восток ходит. А после того как базу нашли, еще и транспортный цех с ремонтной мастерской открыли и нефтеперегонный заводик устроили. В общем, живут не хуже, чем на «Автозаводской» и «Курской». Это все там один бывший академик шурует. Башковитый мужик. Он с «Цветного» пришел.

– Кхы-кхы, – Сокол подавился сухариками.

– Да ты не спеши, – Епифанов постучал его по спине. – По одному ешь. Ну ладно. Я побежал. А то меня моя ждет.

– Ничего, ждет-подождет, – Сергеев прислонил автомат к торцу шкафа и, потирая замерзшие руки, потянулся к чайнику.

– Ага. Как чайку попить – он первый, а как ящик с патрон-горелками тащить – так Епифанов тащи.

– Ну-ну, поговори у меня еще. Это с начальством он смелый, – Сергеев повернулся к Соколу, – а со своей сразу язык в одно место.

Сержант осторожно, чтобы не обжечься, взял кружку с кипятком.

– Она ему такой разнос после рейда в Перово устроила, что он неделю потом будто швабру проглотивши ходил.

– Говорил я тебе, что шоколадкой не отделаешься, – подал голос сидевший за шкафом Березин. – Нужно было все-таки те розы дарить. Бабы, они на розы особенно западают.

– Искусственные цветы только покойникам дарят, – Епифанов налил себе чаю.

– Это раньше так было. Теперь совсем другое время.

– Да, Епифаныч, романтики в тебе мало, – Сергеев, хлебнув из кружки, зажмурился от удовольствия, – и вообще, жениться тебе надо.

– Чего? – Сашка застыл с поднесенной к губам кружкой.

– Жениться. Семья – великое дело. Приходишь из рейда, а тебя дома ждут. – Сергеев помрачнел, вспомнив о своих, оставшихся в Филях. Об их судьбе, несмотря на то что в свободное время он излазил все метро, ничего не было известно.

– Да куда ж ему еще жениться-то? – Березин развел руками. – Его Ленка и так муштрует с утра до вечера, а распишутся – так вообще заставит отчеты в письменном виде писать.

– Вот заделает он Ленке бэбика, и будет она того воспитывать. Будет на кого свой материнский инстинкт натравить.

– А-а. Чаи гоняем? – Из-за огромной стопки книг, появившейся в дверном проеме, на всех присутствующих смотрели поблескивающие сталью серые глаза, ничуть не портящие, а даже наоборот, придающие перчинки и без того красивой Сашкиной подруге.

«Да-а. Симпатичную деваху отхватил, – подумал Березин, забирая часть книг из стопки, – только все равно – мазохист наш Сашка».

– Я так и знала. Вся компания в сборе. Расслабляются тут, пока мы там хозяйством занимаемся, – и, глядя на смущенного Сергеева: – О чем это вы тут говорили? Небось о бабах?

– Да нет. О делах, – Березин попытался сменить тему. – Откуда это столько макулатуры?

– Не макулатура, а национальное достояние. Дурак. Из «Ленинки» принесли.

– Ну, значит, жизнь у народа налаживаться стала – раз пища духовная в ход пошла. – Сергеев достал сигарету из пачки, повертел в руках и засунул обратно.

– А где ж мы на всех этих читателей химфонарей наберем? – Березин потянулся к пакету с сухариками.

– Ну не век же нам здесь сидеть, – бывший лейтенант обвел взглядом выкрашенные зеленой краской стены. – Вот одолеем эту поганую Брефско-Чучхайсовскую братию и к матушке природе, куда-нибудь подальше двинем. А пока, кстати, читальный зал с оранжереей совместим. Там все равно круглые сутки свет горит. Ну ладно. Пойду я спать, – Сергеев, зевая, прикрыл рот рукой, – завтра у нас важный рейд. Ты, Ленка, своего тоже это, не особо гоняй…

– Вот, вот, вот, вот, вот, вот, вот, – она возмущенно хлопнула книгами об стол, – об этом-то как раз я и хотела поговорить. У вас каждый день «важный рейд». Другие через два дня на третий ходят. Да еще чуть ли не за зубной пастой и туалетной бумагой, а моего почти каждый день гоняют. Мало того, еще и на зачистки-перестрелки всякие. Вон с Перова пришел – лицо все исцарапано, рука обожжена и в бронике дырки.

– Во-первых, моя дорогая, – начал раздражаться Сергеев, – и в подвале супермаркета за рулон туалетной бумаги грохнуть могут. А во-вторых, это наша работа. Мы поисковики. Кто ж еще в рейды ходить будет, если все за бабские юбки спрячутся?

– Я не…

– Пойдем, пойдем, – Сашка уже тащил за руку упирающуюся Ленку, от греха подальше.

– Я вот вашему Бессонову еще напишу, – не унималась она.

– Вот, блин, огонь-девка, – закрыв дверь, Березин снова сел к столу. – Не-е. Не дай бог такую жену.

– Молодой ты еще, – Сергеев подошел к Соколу. – Ну все, по койкам. А ты, Вить, пока подготовь свой список – чего там нам надо по хозяйству. Только отдашь в следующий раз. Завтра нам будет не до этого.

На секунду ему даже показалось, что покрытая известковой крошкой скамейка приобрела красноватый оттенок упавших на нее первых лучиков восходящего солнца. Но нет. Ничто не нарушало, как сказали бы раньше, предрассветную темень улицы. «Раньше», потому что теперь с рассветами была напряженка. Как и с закатами и прочими природными явлениями, которые радовали всех жителей планеты Земля до ЭТОГО.