Ядерная осень - Вячеслав Хватов

Припадая на коленку, ушибленную о ствол упавшего дерева, который он не заметил в зарослях сухой травы на дне оврага, Скворцов пересек третий из пяти железнодорожных путей. На двух оставшихся стояли вагоны, и он решил отдохнуть, прежде чем лезть под ними. Мерцающий огонек академик заметил еще с опушки, и теперь дорогу до желанного окна преграждали эти два товарняка и небольшой дворик. Голод и неимоверная усталость притупили в нем чувство страха. Посидев пять минут, он пополз под вагонами, чертыхнулся, приложившись головой о какую-то железяку, и, выбравшись, наконец, на свет божий, едва не полетел кубарем, споткнувшись о шпалу еще одного, на этот раз свободного от вагонов пути. Пригнувшись, Скворцов тихо прошмыгнул под светящимся окном, за которым слышались неясные голоса.

– А я тебе и говорю, – Мамаев налег грудью на пошатнувшийся стол, – нечего те… ик… делать. Поехали… ик… С… с нами.

– Дело братан говорит, – Степанов поймал едва не упавшую двухлитровую бутыль самогона и посмотрел на скрипнувшую дверь. – Хто дверь не закрыл?

– Так-то оно так… Но я здесь родился и вырос. Куда я поеду? – седовласый старик в форме железнодорожника встал и нетвердой походкой отправился к двери, захлопнул ее, чуть не прищемив Скворцову нос, и, уронив по пути табуретку, вернулся обратно.

– Ерунда, Семеныч. Все мы когда-то от куда-то уехали, – Степанов ловко разлил самогон по опустевшим стаканам.

– Во, праильная мысль, Коля, – Мамаев потянулся к Степанову, чтобы пожать тому руку, и в этот момент в дверь постучали.

– Да-да, – Мамаев уставился остекленевшими глазами на входную дверь, а Степанов взял в руки автомат.

– Открыть надо, а не «да-да», балда. – Семеныч взял свое ружье и опять потопал к двери.

– Погоди, Семеныч, – Коля дослал патрон. – Кто там?

– Свои.

– Это какие-то такие… ик… свои? – донеслось из-под стола, где Мамаев пытался нашарить свой «вал».

– Академик Скворцов Евгений Владимирович.

– Не ври, сука. Академика давно того… А заходи, Владимир Евгеньевич, садись, – выбравшийся из-под стола Мамаев посмотрел на Скворцова, которого уже впустил Семеныч, и попытался схватить бутыль за горлышко, но это ему не удалось.

– Так. Все. Баиньки, – Коля взял разбуянившегося напарника под руки и поволок к топчану, освободив, таким образом, академику место.

Владимир Евгеньевич рухнул на табуретку и, зажмурившись, одним махом выпил мамаевский стакан.

– Закусывай, закусывай, – Семеныч подтолкнул к нему здоровый кусок кабаньего мяса. – Третьего дня я эту зверюгу завалил. Причем последним патроном…

– Ох, Семеныч, щас опять свои байки травить будешь. Лучше скажи, поедешь с нами или нет?

– Сказал уже, – проворчал обиженный хозяин и, крякнув, осушил свой стакан.

– Да пойми ты, башка твоя еловая, ты здесь кто? Отставной козы баян? Да и козу эту твою не сегодня-завтра на шашлыки почикают. А у нас ты как у Христа за пазухой будешь. Да, совсем забыл, – Степанов снова поставил стакан самогона на стол, – у нас там и паровозы… тьфу, эти… тепловозы есть. Без работы не останешься.

Последний аргумент оказался просто убийственным. Семеныч вскочил и куда-то выбежал. Через пару минут он вернулся со здоровым свиным окороком под мышкой и знатной головкой козьего сыра в руках. Венчала все это настоящая, запечатанная бутылка «Степаноффа», торчащая из кармана форменного пиджака.

– А, все равно все с собой не увезешь, – с этими словами Семеныч поставил бутылку на стол и застыл, довольный произведенным эффектом.

– О, тезочка, – Степанов тут же схватил фирменную водку и принялся откручивать крышку.

На следующее утро Скворцов, прислонившись лбом к холодному оконному стеклу, без энтузиазма наблюдал за копошащимися у старой мотодрезины Семенычем и Степановым. За спиной тихо постанывал все утро валяющийся на топчане Мамаев. Наконец не выдержав, академик встал и поплелся к горе-ремонтникам. Героически преодолев расстояние от крыльца до дрезины (каждый шаг отдавался пульсирующей болю в затылке), он оттолкнул Колю и волшебным движением пальцев обеих рук, подобно фокуснику, соединил свежеструганные провода с клеммами движка.

– Ну надо же такое придумать, – Семеныч поставил кожух обратно, – мотор от бензопилы к дрезине прихреначить!

– А ты как думал? На то он и академик. Только, боюсь, долго мы на этом драндулете не протянем. Километров семьдесят от силы. Эх, – Коля посмотрел на Скворцова, засунувшего голову в бак с ржавой водой, – и почему ты, Семеныч, хотя бы мотоцикл в подвал не засунул.

– Ты просто плохо смотрел, он там, в углу за трактором стоит, – дед усмехнулся и бодро зашагал к погребу за продуктами. Он единственный из всех отлично себя чувствовал после вчерашней пьянки и был в прекрасном расположении духа. Семеныч уже видел себя сидящим в кабине тепловоза, в белой рубашке и галстуке.