Темная сторона Москвы - Мария Артемьева

…Смута назревала постепенно, как гнойный нарыв. Она вырастала из страха перед неизвестной, неотвратимой напастью. Вытягивалась бледной поганкой из темных закоулков темного сознания. Вставала из мрака безнадежности, из отчаянья и слез. От ужаса погибели поднимала голову…

Страх овладел всем. Одна лишь Богородица-заступница несла утешение простому народу. Чудотворная икона на Варварских воротах еще давала надежду.

И вдруг случилось: архиепископ Амвросий, проезжая мимо в закрытом возке, увидал скопление народа возле иконы Боголюбской и… позавидовал, изверг, славе Богородицы. Позарился на ее деньги! Последней заступы голытьбу лишил — приказал икону с ворот снять, кубышку с собранным народным пожертвованием опечатать и убрать.

Ужаснулся народ: Богородицу обидели! Злодей Амвросий!

Прокатился по толпе вздох возмущения, и припомнили попу-иностранцу все грешки, в каких был он неоднократно замечен москвичами.

— Богохульник, табашник! — завопили в толпе. — Развратник, иноверец!!!

Кто знает, чем кончилась бы эта вспышка, если б не колокол монастырский. Внезапно, словно сам собой и отнюдь не ко времени, ударил набат.

Будто в поддержку разъяренному городскому люду — заголосил, затрезвонил, забился, как кликуша в истерике… И по этому его знаку кинулась толпа на злодея Амвросия.

Грузный, одышливый старик бросился искать спасения в стенах Донского монастыря. Не тут-то было. Настигли и, не посмотрев на сан, на защиту святого креста, ударили, сбили с ног. Долго били поленьями и батогами, топтали и колотили, пока не растерзали обидчика. Остановились над кровавым месивом… И… разошлись, унося в сумрачных душах отчаяние и темную беду, разнося как заразу, семя неповиновения, безвластия и безбожия.

Бедняки умирали раньше, богатые позже, но все равно умирали. Солдаты с оружием в руках покрывались мокнущими язвами и пятнами и тоже умирали. Как и купцы с тугими кошельками, и черные монахи, женщины, дети — умирали все.

Вымирали целыми улицами.

На пустыре в Лефортово вырыли огромные рвы и свозили туда со всей Москвы умерших. Хоронили без попов, кое-как закидывая землей, не разбирая — мертвый или еще шевелится. А вскоре и хоронить перестали: трупы валялись по улицам, и собаки, ошалев, растаскивали мертвечину, глотая человеческое мясо.

Пока солдаты удерживали население силой штыков, какое-то подобие прежней жизни еще сохранялось в городе. Но когда умерли и солдаты — некому стало вразумлять народ, охранять тюрьмы, остроги, сдерживать грабежи и мародерство. Ничем не остановить, не унять заразу. Пришли паника и хаос. Смерть, страх, и безвластие породили звериное в людях… Наступил ад на земле.

Чума захватила Москву.

Власть чумы возбудила в москвичах опасную наклонность к бунту. Последнего никак не могла стерпеть просвещенная государыня, императрица российская Екатерина II. Государыня поняла, что не может оставить древнюю столицу в столь бедственном положении.

Но кого послать на войну с чумой? Все московские чиновники из Москвы убежали. Кто же примет страшный вызов?

Среди екатерининских фаворитов один отыскался примерный храбрец: Григорий Орлов.

Без войска, с небольшой свитой, явился этот достойный молодец в Москву и, несмотря на то, что нашептывали ему доброжелатели, советовавшие не ехать, дабы избежать заразы и погибели, очень ловко взялся за дело.

Перво-наперво он сыскал и самолично отстегал хлыстом нескольких виновных в убийстве Амвросия. О набатном колоколе, некстати созвавшем толпу на убийство, доложил он своей покровительнице Екатерине. Впоследствии государыня строго взыскала с повинных в Чумном бунте: четырех человек казнили, около двухсот — били кнутом, а набатный колокол подвергли экзекуции — отрезали «язык». Колокол провисел немым более 30 лет, после чего сослан был в Петербург и помещен в Арсенал, а оттуда, уже в XIX веке, попал в Оружейную палату.

А Григорий Орлов бесстрашно наводил порядок в Москве. Он спустился в подземные казематы острога и вывел оттуда самых, закоренелых преступников и убийц, кого держали прикованными в цепях, в изоляции от общества. Это они во всем городе оставались еще живы и не заражены. Пообещав в качестве оплаты свободу, Орлов призвал извергов рода человеческого к работе мортусами — похоронщиками.

И они согласились. Преступники занялись расчисткой города. В вощеных плащах, с черными масками на лицах, крючьями стаскивали они трупы в огромные рвы, закапывая тела тысячами. Вещи и дома умерших сжигали. Повсюду горели костры. Москва наполнялась дымом и пеплом.

В огне очищался воздух…

К 1773 году смерть отступила. Чумное проклятие скрыли в могилах, похоронили мортусы.

Но что-то тревожит его в глубине земли. Будто чумной Молох не насытился жертвами и, вспоминая кровавые пиры прошлого, время от времени прорывается на поверхность, требуя для себя новых смертей от нынешних еще живых — наследников чумы.