Метро 2033. Уроборос - Светлана Кузнецова

– Мой фонарик сюда. Живо.

– Ой, так это ваш… – с сожалением в голосе сказал Егор. – Я думал, Винта… хотел одолжить, а то ребенок же родится, средь ночи просыпаться будет, без света же неудобно…

– Я жду, – напомнил тот.

Стрижов помялся, промямлил:

– Но ребенок же… – однако поняв, что на жалость давить бесполезно и страшного пришлого сталкера не проймешь, исчез в палатке и почти сразу появился с ночником, еще и добавил: – Простите.

Кай кивнул, убрал ночник в рюкзак, потом взял свои вещи и Семена.

– Если что-нибудь пропало у моих спутников, то вернутся не они, а я, – предупредил он.

– А вы совсем не хотите войти в положение, да?! – послышался из палатки возмущенный голос жены Стрижова: тонкий и дребезжащий, совсем как у женщины, предупреждавшей о прибытии поезда, из кошмара Влада.

– В ваше? – уточнил сталкер и, дождавшись подтверждения, воскликнул: – Боже упаси! – и уже серьезно ответил: – Я терпеть не могу халявщиков. Беременность же естественна для женщины и смягчающим обстоятельством для воровства не является. Короче, я предупредил: обнаружится пропажа, явлюсь лично. Станете отпираться, обыск, разумеется, не устрою, но пойду к главе и попрошу разобраться. Впрочем, в известность я поставлю его в любом случае: поскольку вещи собирали и выставляли именно вы и, соответственно, косвенная или прямая вина все равно ложится на вас, – затем он повернулся к Симонову и вопросительно приподнял бровь: – На севере за воровство или пособничество в оном изгоняют. И это, скажу я тебе, не самое худшее. У бандитов, например, отрезают ухо, палец, руку, а то и вообще – он провел ребром ладони по горлу. – У красных сразу расстреливают, вне зависимости от ценности пропажи. А у вас как?

– По идее, выгоняют, – глухо ответил Влад. В нем сейчас боролись два противоположных чувства. С одной стороны, Кай был абсолютно прав, а Стрижов действительно был виноват, как и его жена, наверняка и прихватившая чужое (водилась за ней склонность прибирать все плохо лежащее). С другой – все же у них семья, ребенок, как можно не помочь и отказать в какой-то малости? И выходило, что гад именно Кай, поскольку мог бы и обойтись без своего фонарика. Как именно следует реагировать, парень пока не выбрал. По-хорошему со Стрижовыми вряд ли вышло бы договориться, не услышав в ответ ругани. Просто Кая они откровенно побаивались и потому скандалить открыто пока воздерживались.

– Но у вас держат. Почему?

Влад все же взял себя в руки и попробовал трезво оценить ситуацию. Получилось невероятно просто и легко. И Кай оказался прав. Именно так и следовало говорить с этими людьми – жестко. Иначе попросту ничего не вышло бы. Влад удивленно моргнул, пораженный собственными мыслями, а потом губы его словно сами собой растянулись в злой ухмылке, очень похожей на ту, какую сейчас демонстрировал сталкер:

– У нас почему-то считают, что дерьмо не воняет, пока в него не вступишь.

Вообще-то он собирался использовать выражение «не выносят сор из избы», вычитанное когда-то, но сказал, как уж получилось.

– Щенок… – припечатал Стрижов, но Симонов не обратил на него внимания.

Оказалось, пока он думал, погрузившись в себя, тот вытащил из недр палатки две кружки, одеяло, спальник Семена и древний значок с Фрунзенской, который Владу подарил Василий Петрович. В окантовке рыже-красного пламени находилась лысая голова. Василий Петрович утверждал, будто Влада назвали в честь изображенного на значке, а еще утверждал, что весь метрополитен носит его имя.

– Значок-то вам зачем?! – вырвалось у парня.

– Старшей понравился, говорит, «красивый», а тебе, твареныш, для деточки жалко, – завыла по-прежнему скрывающаяся в недрах палатки жена Стрижова.

– Пятилетнему ребенку колющий предмет? – задумчиво проговорил Кай, обращаясь к Стрижову. – Либо твоя жена – идиотка, либо ты – глупец. С другой стороны, растить детей всяко сложнее, чем их делать, выбивая для себя привилегии, – и, не слушая ответа отца семейства, велел: – Придет Семен, отправьте к главе, мы у него будем.

Оставшийся скарб он упаковал сам, покидав в спортивную сумку Семена, как говорится, не глядя; значок протянул Симонову, но тот покачал головой. Пусть он и держался за прошлое, и любил эту по нынешним временам абсолютно бесполезную вещь, но теперь ее словно в помои опустили. При одной мысли, что ее касался Стрижов или его жена, становилось тошно.

– Как хочешь, – бросил Кай и приколол значок к сумке Семена. После этого, накинув лямки рюкзака и свертка на правое плечо, а самую длинную ручку сумки – на левое, он пошел прочь.

– Сволочь, ублюдок… хуже твари… – неслось из недр палатки. Стрижов молчал и буравил спину сталкера. Умей он убивать взглядом… хотя нет, все равно ничего не сделал бы.

Влад поспешил вслед за Каем. Тот криво усмехался, а потом спросил:

– Осуждаешь?

– Нет, – твердо ответил ему парень и удостоился всего одного слова:

– Хорошо.