Доктор Кто. Пленник далеков - Тревор Баксендейл

– Ну, значит, сегодня мой день! – Боуман подцепил с никелированного подноса один из инструментов и включил: с рабочего конца соскочила искра. – Этот единственный далек сможет рассказать все, что мне нужно. А теперь ты можешь остаться здесь и смотреть или уйти, если желудок не позволяет.

– Если ты готов пожертвовать человечностью, Боуман, значит, далек победил – хоть ты еще даже и не начал.

На мгновение капитан, казалось, засомневался. Нахмурившись, он уставился на разрядный промежуток, где плясала дуга, потом поднял голову и сказал:

– Прости, Доктор. Такую роскошь, как человечность, я себе сейчас позволить не могу.

– Я остановлю тебя! – взревел Доктор.

– А вот и нет, – вмешался Передний Край, наставляя ему пушку на голову. – Еще одно слово, и у тебя во лбу можно будет карандаши точить.

Доктор одарил его ледяным взглядом и повернулся к Скраму:

– А ты, Скрам? Ты в этом участвуешь?

– Ты знаешь, что участвую, – тихо сказал Скрам, отводя глаза. – Просто уйди, Доктор, пока еще можешь.

Доктор вздохнул, понимая, что побежден. Корал пристально наблюдала за ним от противоположной стены, взгляд ее был непроницаем.

Доктор посмотрел на далека: тихий бульк, не громче кашля, да лампочки на куполе мигнули разок. Это могло быть просто сокращение нервных волокон, или попытка благодарности, или ругательство. На самом деле это могло быть что угодно.

Плотно сжав губы, Доктор вышел из комнаты, и дверь с шипением закрылась за ним.

Доктор, кипя, мерил коридор шагами. Нечасто ему удавалось почувствовать себя настолько беспомощным. И надо же было так случиться, что после всех проблем, с которыми он сталкивался, после всех странных и опасных тварей, монстров, инопланетян, с которыми приходилось иметь дело, именно команда людей сумела его остановить! Глупых, упрямых людей – такие кого угодно взбесят! Не в первый раз в жизни Доктор почувствовал себя ужасно одиноким. Как ему нужен сейчас кто-нибудь вроде Марты… или Донны… кто-нибудь, способный понять, помочь… Он подумал о Стелле, и волна горя внезапно захлестнула его. Уж она бы сумела помочь.

С тяжким вздохом Доктор прислонился к стене напротив двери в грузовой отсек. Изнутри слышались голоса, но что они там бормочут, было совершенно непонятно. Он знал, что говорить далек не станет – он даже не был уверен, что тот может говорить. Неизвестно, насколько он пострадал от криозаряда и от последовавшей долгой разморозки. Возможно теперь далек не сильно отличается от овоща, вряд ли способного думать и действовать. Хоть бы он был уже мертв!

Думай, приказал себе Доктор, уперев кулаками в виски, а потом принявшись ерошить волосы. Надо что-то сделать. Все равно что. Должен же быть какой-то способ их остановить.

Подгоняемый потребностью что-то сделать, он уже собрался было бежать в рулевую рубку – захватить контроль над кораблем, заставить их прекратить… Обесточить грузовой отсек, в конце концов, чтобы все их инструменты враз отключились. Доктор уже полез в карман за звуковой отверткой, когда дверь с шипением отъехала в сторону. Удивленный, растерянный, он поднял глаза.

Это оказалась Корал; дверь у нее за спиной захлопнулась, и она заскользила по коридору к нему.

– Меня послали не дать тебе натворить глупостей.

– Я не из тех, кто творит глупости.

– Тогда убери свое звуковое устройство.

Доктор умоляюще посмотрел на нее.

– Корал, ты могла бы положить конец этому безумию! Ты знаешь, что могла бы.

– Возможно. Но я не хочу.

– Но, Корал…

– Никаких «но», – она подняла руку, выпрыгнули стальные когти. – Будет куда мудрее сделать, как я прошу.

– Правда? – плечи у Доктора поникли, и он убрал отвертку в карман. – Хорошо. Ты достаточно ясно выразилась.

Когти скользнули в ножны, на губах мелькнула тень улыбки.

– Боуман догадался, что ты попытаешься захватить корабль или еще как-то остановить его.

– Он был прав.

– Я позабочусь, чтобы этого не случилось.

Доктор не ответил. Они оба слышали, как резко трещит, разогреваясь, гальванический пистолет в руках у Боумана, хотя тяжелая дверь склада слегка глушила звук. Доктор закрыл глаза.

Раздался жуткий, пронзительный вопль боли – инструмент применили к далеку. За ним последовало долгое, непроизвольное бульканье от облегчения, когда агония, наконец, прекратилась.

Корал смотрела прямо перед собой, сохраняя полную невозмутимость.

Доктор осел на пол, спрятав голову в ладонях.