Похищение Эдгардо Мортары - Дэвид Керцер

Новым жилищем отца Фелетти стала ледяная камера без окон в башне, которая и по сей день образует один из углов массивного муниципального комплекса в центре Болоньи. На протяжении веков эта тюрьма называлась просто il torrone («башня») и нередко упоминалась в истории как место заключения политических узников. Ее возвели в 1352 году, а в те времена тюрьмы строились прежде всего для людей, ожидавших суда. Томить человека в тюремной камере после оглашения приговора казалось тогда делом бессмысленным: ведь в распоряжении судей имелось много куда более быстрых, дешевых и назидательных способов наказания — публичное покаяние, пытки, изгнание, каторжный труд на галерах и, наконец, смертная казнь. В 1365 году вокруг строящегося правительственного дворца возвели фортификационные укрепления, и il torrone, башня, которой была суждена долгая история, стала северо-западным углом комплекса зданий, окружавшего средоточие болонской власти. С массивными стенами, но небольших размеров — площадь внутреннего помещения составляла не более восьми квадратных метров — башня грозно возвышалась над виа Веттурини, той самой улицей, где жила семья Мортара, когда Анна Моризи, если верить ее словам, крестила Эдгардо^[300].

В первые дни после ареста отца Фелетти его дело оставалось в руках шефа полиции Курлетти. Пока монах привыкал к своей новой обители, в кабинет к Курлетти в другой части правительственного комплекса один за другим шли свидетели, и картина произошедшего за те два июньских дня 1858 года постепенно восстанавливалась. Друг семьи Мортара еврей Джузеппе Витта описал сцену прощания с Эдгардо, когда мальчика наконец забрали из объятий Момоло и усадили в полицейскую карету. Потом свидетельствовали брат и дядя Марианны Мортара: первый рассказал о том, как в кафе прибежал плачущий Риккардо, сообщил ужасную новость и попросил поскорее помочь семье, а второй — как убедил инквизитора дать семье отсрочку и как потом предъявил записку от инквизитора фельдфебелю Лючиди. Еще он вспомнил, как на следующее утро безрезультатно обивал пороги кардинала-легата и архиепископа. Бонаюто Сангвинетти, 73-летний банкир-еврей, живший по соседству от семьи Мортара, вспоминал, как выглянул из окна и увидел пятерых или шестерых карабинеров, переминавшихся под домом, а затем описал жуткую сцену, очевидцем которой он стал, когда навестил в тот вечер Мортара.

18 января все полномочия по ведению следствия перешли к Франческо Карбони — судье, который присутствовал при аресте отца Фелетти и был свидетелем того, как дерзко тот отпирался при допросе в Сан-Доменико. Вначале Карбони должен был составить официальное обвинение. Это был важный момент, потому что совсем непросто было решить, чьи имена должны фигурировать в обвинении и в чем именно будут обвиняться эти люди. Понятно, что обвинять следует отца Фелетти, который приказал схватить ребенка, но как быть с теми, кто потом исполнял его приказ? Командовал операцией полковник де Доминичис, фельдфебель Лючиди отвечал за ее осуществление, а бригадир Агостини увозил мальчика из дома в Рим. А как насчет римских начальников отца Фелетти, которые, предположительно, и отдали ему распоряжение схватить ребенка? Наверное, дойдя до выводов, которые неизбежно следовали из всех этих вопросов, судья крепко задумывался: ведь получалось, что на первом же важном уголовном процессе, который затевало новое правительство Эмилии, обвинение придется предъявлять самому папе римскому.