Похищение Эдгардо Мортары - Дэвид Керцер

Я — отец Пьер Гаэтано Фелетти. Мне 62 года. Родился в Комаккьо, живу в Болонье, принадлежу к религиозному братству доминиканского ордена. В этом городе я нахожусь с 1838 года, когда меня направил сюда его святейшество в должности главного инквизитора, представителя Священной канцелярии. Я всегда выполнял свои служебные обязанности с благоразумной умеренностью, на которую мог полагаться весь город, и действовал в соответствии с распоряжениями Верховной священной конгрегации Священной канцелярии в Риме, от которой зависел…

Отвечая на ваши расспросы, я не собираюсь отрекаться от канонических привилегий, предоставляемых мне церковью, а именно — от права не представать перед некомпетентным судом. Я считаю своим долгом сказать об этом, дабы не подвергаться риску самому навлечь на себя порицание церкви.

Слова отца Фелетти об имеющихся у него церковных привилегиях не произвели никакого впечатления на Карбони: он только предупредил узника, что тот обязан говорить правду и отвечать на вопросы судьи. А упомянутые им привилегии, сообщил монаху Карбони, отменены недавними постановлениями правительства. Теперь все граждане равны перед законом.

В ответ на просьбу описать арест отец Фелетти рассказал, что его разбудили среди ночи, заставили быстро одеться и сообщили о предъявленном обвинении. Потом он отказался отвечать на вопросы, потому что иначе нарушил бы данную им священную клятву хранить молчание. «Как же можно обвинять меня в преступлении против общественного порядка за действие, совершенное два года назад по приказу тогдашнего правительства, имевшего полную силу? И как, — добавил инквизитор, — можно обращаться с такой суровостью с чиновником Святейшего престола только из-за того, что он исполнял свой долг и повиновался приказаниям главы католической церкви?» При этом монах выразил свою глубочайшую веру: «Я склоняю голову перед любыми решениями, принятыми на небесах, вверяю себя в руки одного только Господа и верю в его милосердие».

За те три недели, что отец Фелетти провел в камере, размышляя о своем нелегком положении, он пришел к выводу, что в деле Мортары есть кое-что, о чем он вполне может говорить, не нарушая клятвы, и теперь ему очень хотелось это сделать. Поскольку некоторые стороны этого эпизода все равно уже сделались общеизвестными фактами, сказал он Карбони, то не будет вреда, если он кое-что уточнит.

Несмотря на такое предуведомление, то, с чего Фелетти начал свой рассказ, не имело никакого отношения к общеизвестным фактам, поскольку касалось его переписки со Священной канцелярией в Риме. И его сообщение оказалось чрезвычайно важным, потому что по мере того, как развивался процесс, наибольшее значение приобретал вопрос: действовал ли инквизитор по собственному почину или же просто выполнял распоряжения вышестоящих чинов? «Узнав о том, что мальчик Эдгардо Мортара был крещен, когда ему грозила смерть, — рассказал он следователю, — Верховная Священная конгрегация постановила перевезти этого ребенка в Рим и поместить его в Дом катехуменов, а на меня была возложена ответственность за исполнение [этого постановления]».

А на тот случай, если от следователя ускользнет смысл сказанных слов, отец Фелетти повторил, что, забрав ребенка из семьи и отправив его в Рим, он всего-навсего «выполнял распоряжения, полученные мною от Верховного трибунала Священной канцелярии в Риме, а этот трибунал никогда не провозглашает ни одного указа без согласия папы римского, верховного главы католической церкви».

Отец Фелетти поспешил добавить, что принял все мыслимые предосторожности для того, чтобы при выполнении приказа применялись лишь самые мягкие меры воздействия. В частности, он позаботился о том, чтобы мать Эдгардо убедили отдать сына «добровольно», и с этой целью даже дал семье двадцатичетырехчасовую отсрочку. Это возымело желаемое действие. Монах рассказал, что днем 24 июня, когда к нему пришел Момоло, они вдвоем выработали план, призванный «склонить его жену по-хорошему отпустить сына, и потом в самом деле мать рассталась с сыном совершенно спокойно».

Однако разговорчивость инквизитора имела свои пределы: он сразу же умолкал, когда слышал вопросы об источниках его информации, о том, как он впервые узнал о крещении Эдгардо, или о том, пытался ли он проверить правдивость этих слухов. Раздраженный следователь просил отца Фелетти назвать ему хотя бы имена людей, которые могли бы подтвердить его заявления о том, что ребенка кто-то крестил. «Лучше всего осведомлен в вопросах, которые вы мне задаете, — отвечал бывший инквизитор, — трибунал Верховной священной инквизиции в Риме, префектом которого является наместник Иисуса Христа на земле, папа Пий IX».