Похищение Эдгардо Мортары - Дэвид Керцер

Момоло Мортара и его окружение — как евреи, так и знакомые неевреи, от семейного врача Паскуале Сарагони до его приятеля, бывшего судьи Карло Маджи, — все в той или иной степени были порождены Просвещением. Влияние французов, которые оккупировали Эмилию и Романью почти на два десятилетия, оказалось очень стойким. Почти все люди круга Момоло и Марианны верили в силу разума, неизбежность прогресса и равенство всех граждан. А вот представления о том, что надлежащим основанием для власти является не разум и не согласие народа, а традиция, и что мир, как Божье творение, не должен меняться до Второго пришествия, и что неравенство людей предопределено самим Богом, — все эти представления были характерны для старого, архаичного мировоззрения, по сути являясь пережитками Средневековья.

В течение первых месяцев вынужденной разлуки с сыном, пока страницы европейской прессы пестрели гневными обличениями и встречными обвинениями, сам Момоло воздерживался от критических высказываний в адрес церкви, папы или государственного секретаря. Его цель была ясна, ясными оставались и методы ее достижения. Эдгардо освободят, если раздобыть убедительные доказательства того, что церковь совершила ошибку, забрав его сына. С самого начала кардинал Антонелли заверил Момоло, что любые свидетельства, которые тот предоставит, будут внимательно рассмотрены и что церковным деятелям самим важно удостовериться в том, что все совершается по справедливости. Момоло ободряла и сама мысль о том, что государственный секретарь лично принял его и побеседовал с ним весьма вежливо. В прошлом простой лавочник-еврей ни за что не удостоился бы столь любезного обращения.

Руководители римской еврейской общины подкрепляли такую точку зрения. Римское гетто оставалось островком, где господствовали давние традиции. Когда на кого-нибудь из евреев обрушивалась беда в результате действий церкви или представителей папской власти, еврейской общине следовало реагировать надлежащим образом: а именно, составлять официальное прошение об отмене или смягчении решения, а затем подавать его церковным властям. Прошение должно было отвечать определенным требованиям: в нем следовало выказывать почтение и смирение перед лицом грозного могущества церкви; ссылаться на церковное учение и освященные веками писания виднейших церковных авторитетов; рассматривать прецеденты церковных решений, подкреплявшие правомочность просьбы о снисхождении; указывать на те или иные стороны обсуждаемого дела, выставляющие его в наиболее благоприятном свете; провозглашать нерушимую верность евреев папскому правительству и, наконец, взывать к милосердию католической религии и сердечной доброте папы римского.

Именно в таком духе были выдержаны все петиции, составленные от имени Мортары, в том числе и самая важная из них, состоявшая из двух частей — Pro-memoria (Меморандум) и Syllabus (Краткое изложение дела). Это прошение было подано кардиналу Антонелли в начале сентября 1858 года и адресовано папе. За сопроводительным письмом, расточавшим похвалы папе, следовала Pro-memoria с перечислением фактов данного дела — фактов, которые, как надеялись Мортара и его союзники, ясно докажут, что, схватив Эдгардо, церковь допустила ошибку. В семистраничном разделе, написанном на латыни, приводились цитаты из трудов различных церковных авторитетов, служившие доводами в пользу освобождения мальчика. Затем Pro-memoria вновь переходила на итальянский язык, и в ней припоминались различные сходные случаи, когда церковь давала положительное решение, позволяя крещеным детям оставаться с родителями-иудеями. Прилагались три документа: свидетельство о рождении Эдгардо, составленное Паскуале Сарагони медицинское заключение, удостоверявшее, что болезнь Эдгардо не угрожала его жизни, и текст благоприятного решения, вынесенного церковью в 1639 году в случае насильственного крещения.