Похищение Эдгардо Мортары - Дэвид Керцер

Патриотические обряды, справленные в Болонье, повторялись в разных городских общинах по всей Романье, связывая народ узами верности с новым правительством и демонстрируя, что отныне местные жители признают над собой власть савойской династии, остальному миру — прежде всего католическим державам, которые следовало убедить в том, что сам народ пожелал поменять политическую ориентацию и, отвернувшись от папы, присягнуть королю. И во всех городских общинах повторялась та же борьба вокруг ритуала: приходские священники, выполняя распоряжения архиепископа, отказывались совершать религиозные церемонии и всеми силами пытались не допустить людей, отмечавших светские празднества, в свои церкви.

В Сан-Ладзаро-ди-Савена, неподалеку от Болоньи, церемонии были назначены на воскресный день в конце октября. После завершения первой утренней мессы приходской священник объявил, что вторая месса отменена. Потом он запер двери церкви и ушел. Когда к церкви прибыли местные сановники, чтобы приступить к патриотическим церемониям, которые были приурочены ко второй мессе того дня, они с оторопью обнаружили запертые двери. Пришлось обратиться за помощью к полицейским, и те выломали двери. Потом вызвали армейского капеллана, и тот совершил положенные обряды, пока все пели Te Deum, благодаря Господа за освобождение Романьи и ее присоединение к Савойскому королевству.

Гражданские власти, которых возмутило упрямство приходского священника, немедленно приказали отправить его в ссылку в Пьемонт, вместе с другим священником, его товарищем и, предположительно, сообщником. Кардинал Вьяле-Прела, услышав о случившемся, заявил протест губернатору Романьи (тому самому человеку, который двумя месяцами ранее провозгласил свободу вероисповедания на недавно освобожденной территории), утверждая, что, выломав двери церкви в Сан-Ладзаро, правительство осквернило святыню и растоптало права местных представителей духовенства. Архиепископ требовал, чтобы двух сосланных священников немедленно вернули в их приходы. Леонетто Чиприани, первый губернатор Романьи (сам недавно вернувшийся из Калифорнии, где жил изгнанником), ответил, что этих двух священников выслали подальше для их же блага, желая оградить их от патриотического гнева их собственных прихожан. Губернатор пообещал, что позволит им вернуться, как только народное недовольство уляжется. В скором времени, уже при новом губернаторе Романьи Луиджи Фарини, тем священникам действительно разрешили вернуться. Их случай был не единственным. Летом 1859 года шесть священников болонской епархии были сосланы, пять — заточены в тюрьмы, а еще двадцать четыре получили официальные предупреждения^[278].

Луиджи Карло Фарини, который стал губернатором Романьи в ноябре, не всегда был противником церкви. Он даже успел послужить министром в недолговечном конституционном правительстве Папского государства в 1848 году, еще до бегства Пия IX из Рима. Однако в 1859 году он придерживался уже совсем иных политических взглядов и стремился как можно скорее укрепить новый режим. В середине ноября Фарини объявил, что на подвластные ему территории будут распространены законы Сардинского королевства. Чуть позже в том же месяце он сообщил о ликвидации отдельных правительств Романьи и бывших герцогств Моденского и Пармского. В результате образовалось единое правительство территорий, которым суждено было стать основой для региона Эмилия-Романья со столицей в Болонье (эти земли по сей день остаются одной из двадцати административных областей Италии). Чтобы привязать это новое правительство к Сардинскому королевству, Фарини провозгласил, что с 1 января 1860 года область получит название «Королевские провинции Эмилии» и начнет чеканить монеты с изображением короля.

Возглавив правительство, которое прибрало к рукам бывшие земли двух герцогов и папы римского, Фарини прекрасно понимал, кто теперь его враги и что нужно делать, чтобы удержать власть. В конце 1859 года он написал: «Я укреплю Болонью, насколько необходимо. Хорошие солдаты и хорошие пушки защитят город от всех, кто попытается выступить против аннексии. Это моя политика, и мне плевать на принципы. Видит Бог: герцоги и попы вернутся сюда не раньше, чем повесят меня и сожгут дотла Парму, Модену и Болонью»^[279].

А в Риме папа и государственный секретарь все еще отказывались верить, что Романья для них потеряна навсегда. 10 декабря Одо Рассел в конфиденциальном меморандуме, адресованном министерству иностранных дел в Лондоне, докладывал, что с сентября его святейшество пребывает в крайнем раздражении и изливает свою ярость «перед всеми без разбора, кто оказывается рядом с его особой, в желчных обвинительных речах в адрес императора Наполеона и его посла в Риме»^[280]. Впрочем, и папу, и церковь впереди ждало еще горшее бесчестье.