Похищение Эдгардо Мортары - Дэвид Керцер

12 июня 1859 года в три часа ночи австрийские войска, непрерывно находившиеся в Болонье с 1848–1849 годов, когда они усмиряли антипапское восстание, покинули город. Посреди ночи группа местных аристократов (из Национального общества, которое ратовало за присоединение Болоньи к Сардинскому королевству) встретилась с кардиналом-легатом. Кардинал Милези все еще надеялся сохранить власть, хотя, должно быть, и он уже понял, что дело его проиграно (во всяком случае, на ближайшее время). Вышел настоящий конфуз: в городе, которым больше двух с половиной столетий правила папская власть, ни одна душа не пожелала предотвратить низвержение папского режима.

В шесть часов утра Пьяцца Маджоре перед Палаццо Комунале начала наполняться народом. Подбадриваемые членами Национального общества, люди принялись махать трехцветными флагами и скандировать лозунги: «Да здравствует Италия! Да здравствует Виктор Эммануил! Да здравствует Война за независимость! Да здравствует Наполеон III! Да здравствует Франция! Кавур! Гарибальди!» Поспешно собрался городской оркестр и заиграл духоподъемные военные песни и патриотические гимны. Из окон, выходивших на площадь, женщины махали белыми платками и вывешивали с карнизов национальные флаги. Несколько мужчин вскарабкались по фасаду Палаццо Комунале наверх и, к радости толпы, сорвали папские эмблемы и водрузили на их место итальянское знамя, украшенное крестом Савойской династии. Папский режим пал. Но он уже падал несколько раз в сравнительно недавнее время. Никто не был уверен в том, что на сей раз его не восстановят.

Кардинал Милези (которого в прошлом году так отчаянно разыскивали дядья Эдгардо) наконец понял, что ему придется уйти. Ему было позволено беспрепятственно покинуть Палаццо Комунале, что он и сделал в девять часов утра под охраной отряда папских солдат. Перед уходом он выпустил свое последнее воззвание: «Болонцы! Австрийский гарнизон покинул наш город. Однако это не означает отмены тех священных договоренностей, по которым гарантами владычества его святейшества являются оба католических императора, в настоящее время находящиеся в состоянии войны [т. е. Австрия и Франция]». Легат завершил свое обращение словами: «Взываю к здравомыслию этого города и провинции. Все, кто любит порядок, вставайте на мою сторону, дабы сохранить и защитить его. И он будет сохранен, если вы будете уважать первое и священнейшее из прав — право на власть его святейшества»^[263].

В ответ на это воззвание члены поспешно созванного временного правительства Болоньи провозгласили приверженность города Войне за независимость и желание присоединить Болонью к Сардинскому королевству. В ту ночь в окнах по всему городу горели свечи и газовые рожки по случаю падения папского режима, толпы людей высыпали на улицы, празднуя приход свободы. В воздухе звенели популярные мелодии: между домов шествовал городский оркестр, а за ним, освещая ему путь, — вереница горожан с высоко поднятыми факелами^[264].

Австрийские войска ушли в воскресенье, Троицын день, когда совершалось миропомазание. Несмотря на начавшиеся беспорядки, болонские дети, которым положено было проходить обряд конфирмации в том году, нарядились в белое и явились к Болонскому собору. Там дети увидели странное, почти фантастическое зрелище, как вспоминал об этом много лет спустя один из тех детей.

Альберто Даллольо заметил, что творится нечто странное, когда они вместе с дедушкой шли, держась за руки, к собору неподалеку от центральной площади. В их сторону двигалась шумная процессия. Люди выкрикивали — явно радостно — какие-то странные слова, смысла которых мальчик не понимал. Возглавлял шествие возбужденный человек, который, размахивая белым флагом, направлялся к площади. Когда они приблизились, один из участников процессии подозвал деда Альберто и вытащил из коробочки какую-то яркую цветную ленточку. Он прикрепил эти ленточки к петлице дедушкиного пиджака, а потом повернулся к мальчику и приколол такую же трехцветную кокарду к его одежде. Вот так, с кокардой на конфирмационном наряде, Альберто и вошел в собор Сан-Пьетро. Должно быть (писал он позже), он произвел тогда очень неприятное впечатление на кардинала Вьяле-Прела!^[265]

Действительно, сам архиепископ оказался в немыслимом положении, крайне унизительном для него. Если кардинал-легат мог просто бежать, то у архиепископа такой возможности не было. Ведь он был пастырем народа и нес ответственность за души всех людей в своей епархии. И его присутствие именно там, где он находился, было совершенно необходимо, чтобы защищать церковь и папу, подвергшихся безжалостному нападению.

В день ухода австрийцев к архиепископу явилась делегация аристократов и других членов временного правительства, чтобы заверить кардинала, что ему ничто не угрожает и он сможет беспрепятственно выполнять свои религиозные обязанности. Однако кардинала Вьяле-Прела не так-то легко было переманить на свою сторону. В его глазах новые правители являлись незаконными узурпаторами папской власти, и он не признавал за ними права командовать. Кардинальская газета L’osservatore bolognese, рупор затеянной им кампании религиозного обновления, была закрыта по распоряжению нового правительства в связи с обвинением в подрывной деятельности^[266].

Первые акты неподчинения, совершенные архиепископом, объяснялись глубокой неприязнью к мятежникам и их кощунственному поведению в отношении церкви. К тому же он питал надежду, что недалек день расплаты, когда надлежащий порядок будет восстановлен, а бунтари получат по заслугам. В Риме кардинал Антонелли, получая одно за другим известия о неудачах, рассуждал о событиях 1859 года в категориях, сложившихся еще во время восстания десятилетней давности. Через месяц после падения папской власти в Болонье британский военный атташе Одо Рассел сообщал в своем письме в Лондон: