Погибель Империи. Наша история 1965–1993. Похмелье - Марина Сванидзе

«А завод ваш пока работает плохо. На заводе нет порядка, дисциплины. Значит, что для вас сейчас самое важное? Дисциплина. Наша большевистская дисциплина. Как ее добиться? У Ленина вы найдете четкий ответ на этот вопрос: каждое производственное мероприятие надо обеспечивать политически».

Нарком оборонной промышленности в 39-м году Ванников в своих воспоминаниях пишет по поводу дисциплины: «Одна из главных проблем в работе оборонной промышленности – большая текучесть кадров». Ванников не произносит слово «репрессии», он говорит: «Несправедливое массовое отстранение квалифицированных работников промышленности нанесло большой ущерб оборонной индустрии». Ванников уточняет: «В оборонной промышленности последствия этого смягчались тем, что сохранялась преемственность: вновь выдвинутые руководители ранее работали в той же системе. Преемственность помогала новым работникам освоиться в более короткие сроки и возлагала на них определенную ответственность за работу бывших руководителей. Поэтому в промышленности не прибегали к огульной критике всего прошлого».

Это как раз случай Устинова. Он не был новым человеком на заводе. До директорства был на руководящей работе в заводском КБ. Об обстановке на заводе ничего не пишет, так, скороговоркой: «Зима 37/38-го года в круговороте заводских дел и забот промелькнула незаметно». Или: «Начальник цеха уверовал в свою исключительность и непогрешимость. Цех стал работать успешнее после замены начальника и принятых парткомом мер по активизации работы цеховой парторганизации».

Устинов в воспоминаниях напишет: «Деятельность завода «Большевик» за следующий год оценена как хорошая». 8 февраля 1939 года – т. е. меньше чем через год директорства Устинова – завод и сам Устинов награждены орденом Ленина.

Своего предшественника на директорском посту, расстрелянного Ивана Павловича Руду, Устинов не вспоминает ни словом. Потому что, независимо от собственной политической ортодоксальности, он кожей помнит, не может не помнить, как работала система.

Скажем, продукция завода проходит приемку у представителей военно-технических управлений. Сотрудники управлений подвергаются тем же репрессиям, что и все остальные. На руководящие должности выдвигаются люди в соответствии с политической конъюнктурой и часто без знаний и опыта. С директорами заводов они переходят на язык обвинений во вредительстве. Этот язык пользуется популярностью как из карьерных соображений, так и из соображений физического выживания.

Устинов отлаживает способы индивидуальной защиты. У него хорошие, тесные отношения со Ждановым. В воспоминаниях Устинов исключительно, как никто другой, комплиментарен в отношении совершенно одиозного Жданова – пишет, что тот был «способен тонко и верно чувствовать психологическое состояние человека». Кроме того, у Устинова в горкоме – однокашник по институту Кузнецов, в то время второй секретарь горкома, впоследствии секретарь ЦК, любимец Сталина, почти преемник.

Потом, правда, расстрелян Сталиным по так называемому «ленинградскому делу». Но в 39-м Кузнецов вовсю набирает обороты. Хотя время сталинских репрессий характерно тем, что никто, независимо от занимаемой должности, никого не защищает и не имеет в виду защищать. Именно в период массовых репрессий делаются новые карьеры, создается новый управленческий класс, обязанный своим возвышением лично Сталину. Более того, сохранившееся на всю последующую жизнь пристрастие к Сталину объясняется таким простым обстоятельством, что тогда, в мясорубке, лично им Сталин сохранил жизнь.

Устинов в 39-м избран делегатом XVIII съезда ВКП (б). В начале 80-х, несмотря на прошедшие годы, он пишет: «Тогда, на съезде, впервые с особой, предельной ясностью я ощутил всепоглощающую заботу о родной стране. Возникло это ощущение с первых же минут после того, как на трибуну поднялся И. В. Сталин. Его негромкий, чуть глуховатый голос властно овладел вниманием, и все, что он говорил, укладывалось в сознание прочно, плотно, почти весомо».

Устинов говорит, что в предвоенные годы партии и народу не было известно о фактах грубого нарушения Сталиным социалистической законности. Существовало убеждение, что некоторые ограничения демократии неизбежны ввиду борьбы с классовым врагом, а репрессии применяются в интересах социализма.