Погибель Империи. Наша история 1965–1993. Похмелье - Марина Сванидзе

«В кинокартине неоправданно большое внимание уделяется интимной жизни Распутина. Кинокартина содержит сцены сексуального характера. Поэтому, видимо, не случайно иностранные кинематографисты проявляют повышенный интерес к этому фильму. В связи с изложенным Комитет государственной безопасности считает нецелесообразным выпускать фильм «Агония» на экраны страны и для продажи его за рубеж».

И наконец, главное в связи с андроповской запиской: это проявление борьбы в высшем руководстве страны.

Брежнев еще в апреле 75-го года, казалось бы, закрыл вопрос с «Агонией», и никто не собирается выпускать фильм на экраны. Но через пять месяцев Андропов усматривает необходимость присоединиться к брежневской позиции, но при этом оставить последнее слово за собой.

Дело о кинофильме «Агония» может показаться незначительным только на первый взгляд. В СССР для КГБ, впрочем, как и для ПБ и ЦК, вообще не бывает мелких дел.

С запиской Андропова об «Агонии» знакомятся члены Политбюро, кандидаты в члены Политбюро, секретари ЦК: Долгих, Капитонов, Кириленко, Кулаков, Пельше, Пономарев, Устинов. Через две недели, 13 августа, в ЦК свою записку пишет председатель Госкино Ермаш: «Госкино СССР в настоящее время не считает целесообразным выпускать фильм «Агония» на экран».

На следующий день, 14 августа, в ЦК направляется еще одна записка. Ее пишут на этот раз совместно Госкино и отдел культуры ЦК. Содержание то же: в настоящее время считают нецелесообразным выпуск кинофильма «Агония».

На самом деле записки от 13 и 14 августа можно было вовсе не писать. Потому что решение об «Агонии» принято до них еще 12 августа, на заседании секретариата ЦК.

И принято оно именно с подачи Андропова. Для него это крайне существенно. Андропов спустя месяцы реанимировал ситуацию с «Агонией». Случай с «Агонией» – это проявление амбиций и опасений главы КГБ Андропова в условиях прогрессирующей болезни Брежнева.

Чазов вспоминает о происходящем в 75-м году: «Слухи о тяжелой болезни Брежнева начали широко обсуждаться не только среди членов Политбюро, но и среди членов ЦК».

Чазов пишет: «Ближайший друг Брежнева Устинов сказал мне: «Евгений Иванович, обстановка становится сложной. Необходимо поставить Леонида Ильича на ноги. Вам с Юрием Владимировичем Андроповым надо продумать тактику подготовки его к съезду партии». Чазов продолжает: «При встрече Андропов начал перечислять мне членов Политбюро, которые при любых условиях будут поддерживать Брежнева». Андропову кажется, что их недостаточно. Андропов просит Чазова поехать в Киев и уговорить первого секретаря ЦК Компартии Украины Щербицкого переехать в Москву. Чазов едет в Киев. Но Щербицкий говорит: «В этой политической игре я участвовать не хочу».

Чазов вспоминает об их разговоре с Андроповым после возвращения из Киева: «Что же делать, – повторяет Андропов, обращаясь больше к самому себе. – Подгорный может рваться к власти». Чазов спрашивает: «Но почему обязательно Подгорный? Неужели не может быть другой руководитель – вот вы, например?» – «Никогда и нигде этого не говорите, – отвечает Андропов. – Есть Суслов, есть Косыгин. Короче, нам надо думать об одном: как поднимать Брежнева».

«Остается одно, – говорит Андропов, – собрать весь материал с разговорами об его болезни, недееспособности и возможной замене. И показать ему. При всей своей апатии лишаться своего поста он не захочет. На этой политической амбиции надо сыграть». Андропову этот план удастся.

В 64-м, после снятия Хрущева, Андропов сразу поставил на Брежнева и не отклонялся от принятого решения в период борьбы Брежнева и Шелепина. Андропов – человек Брежнева, потому что с Брежневым он связывает собственное политическое будущее. В смысле, свое будущее после Брежнева.

Александр Бовин вспоминает свой разговор с Андроповым в бытность того секретарем ЦК, до назначения на КГБ.

Бовин пишет: «Андропов меня старался воспитывать. Мой образ жизни называл гусарством и читал нудные нотации. Однажды ну просто допек меня. Я перешел в контратаку: «Ваша цель, Юрий Владимирович, понятна – Вы хотите стать генеральным. Давайте откровенно, хотите. Ради этого, возможно, и стоит зажать себя». Бовин пишет: «Андропов энергично замахал руками, потом что-то пробурчал, и разговор был закончен».

К моменту смерти Брежнева все конкуренты Андропова исчезнут: умрут или уйдут с политической арены. И Андропов станет Генеральным секретарем. На год с небольшим.

Все время до смерти Брежнева Андропов упорно консервирует, сохраняет его на высшем посту государства, несмотря на его недееспособность.

Это развращает всех стоящих у власти на всех уровнях. А вместе с ними и всю страну. Она принимает и терпит существующий стиль руководства.

Это личный андроповский вклад в «застой», который есть не что иное, как агония государства.

В ночь на 9 ноября 1975 года на противолодочном корабле Балтийского флота «Сторожевой» начинается мятеж. Во главе восстания – капитан 3 ранга замполит Валерий Саблин. Накануне выступления он организует на корабле просмотр знаменитого кинофильма «Броненосец «Потемкин». Потом по приказу Саблина матросы выстраиваются на палубе.