Его повесили на площади Победы - Лев Симкин

Одним из первых эсэсовских начальников он стал оказывать давление на командиров полицейских батальонов и вермахта, привлекая их к зачистке мира от евреев. Какое-то время в Каменце-Подольском расстреливала только штабная рота. Затем для ускорения Еккельн приказал назначить стрелками солдат полицейского батальона, из-за чего у него был обмен резкостями с его командиром майором Даллом, не пожелавшим, чтобы подчиненные выполняли палаческие обязанности. Чем закончилась перепалка, неизвестно — скорее всего, кому-то из полицейских все же пришлось участвовать в расстреле.

Акция в Каменце-Подольском была не только самой массовой (на тот момент). Она отличалась от предшествующих еще одним — до нее расстреливали только евреев-мужчин, а тут вместе с ними убивали женщин и детей. После войны участвовавшие в бойне эсэсовцы давали показания об инструкциях Еккельна: убивать надо всех евреев — женщин, стариков, детей — и как можно больше.

«Отныне наши действия распространяются на все еврейское население. Без исключений». Когда Блобель в романе Лителла передал офицерам айнзатцкоманды приказ Еккельна, «присутствующие оцепенели; затем разом заговорили… Кальсен негодовал: „Штандартенфюрер, многие из нас женаты, у нас дети. Нельзя требовать от нас такого“. — „Господа, — Блобель говорил тихо, но решительно, — речь идет о приказе нашего фюрера, Адольфа Гитлера. Мы национал-социалисты и служим в СС, и мы подчинимся… Вы должны противостоять искушению проявить человечность“».

В ходе каменец-подольской казни, вероятно, впервые применялся излюбленный метод Еккельна, названный им «укладкой сардин»: слой за слоем жертвы ложились в яму лицом вниз, после чего их убивали выстрелом в затылок.

Сохранилось свидетельство одного из членов штаба Еккельна — обершарфюрера СС Германа Крюгера: «Мне, Люшену, Ведекинду и неизвестному мне полицейскому Еккельн приказал сойти в яму. К нам постоянно направляли евреев. Часть из них должны были лечь, а других убивали выстрелом в затылок в стоячем положении. Это были мужчины, женщины и дети, но я расстреливал только мужчин. Никаких задержек не было. Я часто вылезал из ямы, так как мои нервы больше не выдерживали, и пытался уклониться. Однако мне снова и снова приказывали возвращаться в яму. В общей сложности я там стрелял один или два часа. Потом мы были заменены полицейской командой. Если меня спросят, сколько евреев я застрелил за это время, я не смогу точно сказать. Возможно, 50 или 100. Я не знаю… В первый день казнь продолжалась с 10 часов утра до 16 часов пополудни. Вечером я и мои товарищи были крайне разбиты и полностью нервно истощены… На следующий день казнь снова началась в 10 часов».

Они еще жаловались! Им, видите ли, было нелегко. «Если кто и достоин сострадания, так это мы, исполнители, — говорил в Нюрнберге фон дем Бах, тот, кто лечился от психического расстройства, вызванного участием в массовых расправах. — Психологически нам было гораздо тяжелее, чем тем, кого мы выводили на расстрел».