Англичанин Сталина. Несколько жизней Гая Бёрджесса, джокера кембриджской шпионской колоды - Эндрю Лоуни

Когда Кернкросс упомянул, что собирается в Париж, Бёрджесс объявил, что будет там в это же время, и предложил встретиться в кафе le Select, где обычно собирались гомосексуалисты. Выбор удивил Кернкросса, который счел Бёрджесса гетеросексуалом, после того как однажды неожиданно явился к нему на квартиру, где после долгого ожидания его встретил взъерошенный Бёрджесс, извинившийся за задержку и объяснивший его тем, что был с девушкой. Кернкросс не пришел в кафе, но вскоре все же был завербован с привлечением Джеймса Клагмена в роли связного и получил кличку Мольер^[235].

Следующим завербованным агентом стал Горонви Рис. В ноябре 1937 года, после прочтения в «Спектейторе» его анализа книги James Hanley, Grey Children, A Study of Humbug and Misery in the South Wales, Бёрджесс воспользовался благоприятной возможностью. Как-то вечером, находясь в квартире Риса – мужчины сидели за бутылкой виски, – Бёрджесс ввел его в курс дела. Рис вспоминал, что его глаза при этом были «странно пустыми и невыразительными, словно он обдумывал некое важное решение с серьезностью и напряжением, отнюдь ему не свойственным». Тогда Бёрджесс сказал: «Хочу сообщить тебе, что я – агент Коминтерна и был им с тех пор, как оставил учебу в Кембридже»^[236].

Рис, привычный к фантазиям Бёрджесса, не поверил ему. «Почему? – спросил тот. – Почему, по-твоему, я так себя вел, когда покинул Кембридж? Почему я вообще его покинул? Почему я вышел из партии и притворился фашистом?»^[237]

Бёрджесс одарил его долгим взглядом, словно одновременно бросая ему вызов и оценивая, и сказал: «Хочу, чтобы ты работал со мной, помогал мне» – и дал ему имя другого агента, Энтони Бланта, чтобы доказать его полномочия. «Но ты не должен говорить с ним об этом, – сказал Гай. – По правде говоря, я не должен был называть тебе его имя. В этой работе жизненно важно, чтобы как можно меньше людей знало, кто в ней участвует. Обещай, что не будешь заговаривать с ним об этом». И я обещал»^[238].

Больше нет упоминаний о работе Бёрджесса или о том, что должен был делать Рис, но позже он рассказал, как переживал из-за вынужденного разрыва с коммунистической партией и как хотел продолжать работу: «Он завидовал тем открытым коммунистам, которым не надо было скрываться. Его повествование о жертве, на которую он пошел ради своих убеждений, показалось мне искренним и прочувствованным. Мне также показалось, что, возможно, вызванное такой ситуацией напряжение может объяснить необычные отклонения от нормы и излишества в его личной жизни»^[239].

Рис сразу доверился своему любовнику, утверждает писательница Розамунд Леман, также знавшая Бёрджесса. «Горонви сказал мне, что Гай – агент Коминтерна, и предложил ему стать таким же. Не думаю, что это было так уж удивительно. …Многие молодые люди отправлялись в составе интернациональных бригад в Испанию, и я решила, что Гай выбрал такой способ помочь. …Я спросила Горонви, намерен ли он помогать Гаю, но он только сердито пыхтел и фыркал»^[240].

В рассказе о попытке его вербовки Рис ничего не говорит о том, принял он или нет предложение Гая. Архивы советской разведки помогают заполнить этот пробел. Рис вовсе не был пассивным адресатом неожиданного предложения о вербовке. Он выразил активное желание присоединиться к коммунистической партии, и Бёрджесс предпринял шаг с вербовкой, объяснив, что он сможет сделать больше, оставаясь вне партии^[241].

Куратор НКВД, находившийся в контакте с Бёрджессом, доложил в Центр, что Бёрджесс считает Риса ключевым элементом своей вербовочной стратегии: «Работа, которую он будет делать с большим моральным удовлетворением и абсолютной уверенностью в успехе и эффективности, – вербовка молодых людей, оканчивающих Оксфордский и Кембриджский университеты, и подготовка их к поступлению на государственную службу. Для этой работы у него есть такие помощники, как Тони [Блант] в Кембридже и Гросс [Рис] в Оксфорде. Малышка [Бёрджесс] возвращается к этой идее при каждой встрече…»^[242]

В 1938 году Рис был завербован, «чтобы помочь партии». У него были разные клички – Гросс, Флит. Его знание слухов, циркулировавших среди оксфордского руководства, в первую очередь колледжа Всех Душ, где членами совета было несколько министров кабинета, оказались бесценными. Центр также интересовался одним из его контактов – «женщиной, связанной узами брака с семьей Черчилля, жившей во время мюнхенского периода в Праге и предположительно игравшей роль посредника между Черчиллем и Бенешем. Флит и [имя пропущено] были близкими друзьями друга Бенеша»^[243].

Продолжаются споры относительно степени вовлеченности Риса. Офицер советской разведки и историк Олег Царев сказал дочери Риса Дженни, что Гросс так и не «реализовал» себя в роли, которую Бёрджесс ему предназначил. «Мы это точно знаем… агент-вербовщик – совсем другой человек… Гросса вообще едва ли можно назвать «агентом», скорее он был «источником», «оперативным контактом», хотя он знал, как обстоят дела, и не сомневался, что вся информация, которую он сообщает Гаю, уходит в Советский Союз»^[244].

Далее Царев утверждает: «Нам неизвестно, что произошло между 1938 и 1939 годами, поскольку в Москву информация не поступила. Рис мог сказать что-то Бёрджессу, он мог снабдить его чем-то более существенным. Но был шанс, что он не доложит об этом в Москву, и, если он не доложил, мы этого не знаем»^[245].

Как бы его ни называли, Рис стал важным информатором для своего друга. Впоследствии он также стал величайшей угрозой.