Англичанин Сталина. Несколько жизней Гая Бёрджесса, джокера кембриджской шпионской колоды - Эндрю Лоуни

Кто была его невеста? Называли самые разные имена. Бёрджесс привлекал женщин, которым хотелось заботиться о нем – хотя бы отмыть, – и у него было несколько гетеросексуальных связей. Бёрджесс определенно обсуждал женитьбу с Гейл, сестрой Питера Поллока, а Маргарита Саградо, подруга, разделявшая его страсть к кроссвордам, была в него влюблена. Найджел Бёрджесс в 1985 году утверждал, что его брат «говорил о женитьбе на Клариссе во время войны. Об этом он сказал матери»^[565]. Дэди Райлендс вспоминал, что Бёрджесс однажды привез Клариссу Черчилль в дом его родителей в Девоне и представил как свою невесту. Возможно, это была та самая поездка, когда их встретил Майкл Берри. Актриса Фанни Карби говорила, что Бёрджесс был помолвлен дважды – один раз с Клариссой Черчилль, а второй – с дочерью известного политика^[566].

Отношения Клариссы Черчилль с Бёрджессом, определенно, были ближе, чем она любила вспоминать, – многие современники говорят об их близкой дружбе, которую также подтверждают постоянные упоминания о Клариссе в письмах к Питеру Поллоку, – но трудно поверить, что речь заходила о женитьбе. Энтони Блант в беседе с офицером МИ-5 Питером Райтом сказал, что «Бёрджессу поручили сблизиться с Клариссой его советские хозяева, чтобы обеспечить идеальное прикрытие для его шпионской деятельности». Бёрджесс пришел в ужас, получив такое задание, не в последнюю очередь потому, что ею всерьез увлекся Джеймс Поуп-Хеннесси. «Однажды он явился в квартиру Бёрджесса с револьвером, угрожая застрелить их обоих, а потом убить себя». Тайна этих отношений осталась неразгаданной^[567].

Бёрджесс, всегда склонный к депрессиям и нестабильности, утверждал, что утратил интерес к политике, и поговаривал об уходе из Форин Офис, чтобы стать разъездным корреспондентом «Кантри лайф». Риса это удивило. «Я всегда чувствовал, что политические интересы Гая – верно или неверно направленные – были самой важной частью его существа и, если они умрут, самая ценная его часть умрет вместе с ними. Отказываясь от них, он отказывался от самого себя»^[568]. Это же заметил Микки Берн. «Гай Бёрджесс был до мозга костей политиком. Если ему предстояло стать известным, то не из-за чего-то личного, такого как штраф, короткое тюремное заключение, временная работа на Би-би-си или написание периодических обзоров в «Нью стейтсмен» до конца своих дней. Нет, это должно быть как-то связано с великими историческими конфликтами и weltanschauungen (миропониманием) и затрагивать как можно больше властей предержащих. Именно этого, в каком-то смысле, он достиг»^[569].

Рис был заинтригован и даже спросил, отказался ли Бёрджесс от своей деятельности русского агента. Тот сначала ничего не ответил, потом отказался обсуждать этот вопрос и, наконец, погрузился в мрачное молчание. Рис, желавший «положить конец сомнениям и подозрениям», которые владели им долгие годы, решился на провокацию. Он сказал, что располагает записью их разговора, состоявшегося в 1939 году, и хранит ее в запечатанном виде у своего адвоката. Бёрджесс разволновался, «спросил, какого черта я сделал такую глупость, попросил меня уничтожить документ и сказал, что, если он когда-нибудь будет обнародован, это положит конец его карьере не только в Форин Офис, но и в любом другом месте».

Рис почувствовал настоящий страх и смутился. Его подозрения нисколько не уменьшились, а, наоборот, «усилились до того предела, когда неизбежен лишь один вывод»^[570].