Золотой век Испанской империи - Хью Томас

Здесь мы должны вспомнить, что это была эпоха гуманиста Хуана Мальдонадо, который в 1532 году из своей башни на стенах Бургоса вызвал к жизни образ христианской Америки. По его мысли, худшие из дикарей могли в течение десяти лет обрести чистейшую ортодоксальную веру. По благословению самой природы они будут вести идиллическую жизнь, свободную от обмана и лицемерия. Лишенные ложной скромности или внешних правил приличия, они будут ведомы лишь стыдом за нравственно предосудительные деяния. Женщины и мужчины будут участвовать в совместных играх как братья и сестры. Лавки будут настолько завалены продуктами, что посетители будут просто брать, что требуется. Необходимые тяжелые сельскохозяйственные работы будут выполняться всеми совместно^{1149}. Очевидно, Кирога имел сходные взгляды – по его словам, «не пустословно, но по множеству причин и соображений эта страна зовется Новым Светом, ибо своими людьми и почти всем, что в ней есть, она напоминает первый золотой век»^{1150}.

В 1533 году, все еще будучи членом верховного суда, он предпринял путешествие в Мичоакан, чтобы выяснить, что там происходит. Позднее он рассказывал о том, с каким удивлением обнаружил туземцев, настолько способных к юридическому мышлению, а также настолько злонамеренных конкистадоров – те к этому времени уже использовали туземное население на медных рудниках. Ввиду этого он основал здесь свой второй пуэбло-госпиталь, Санта-Фе-де-ла-Лагуна, возле старой столицы Мичоакана, Цинцунцана. Его действия были встречены возмущением энкомендерос. Так, например, Хуан Инфанте утверждал, что получил здесь землю от самого Кортеса (на самом деле это был Эстрада)^{1151}. Однако Кирога в 1535 году твердо заявил, что «люди этой страны и вообще в Новом Свете почти все обладают сходными качествами – они очень мягки и скромны, стыдливы и послушны. Их следует привести к вере посредством доброго христианского влияния, а не войной и страхом». Он горячо возражал против использования индейцев в качестве рабов, считая это изобретением дьявола. По его словам, «те, кто утверждает, что индейцы порочны, думают лишь о собственной выгоде. Я ни разу не видел тех мерзостей, которые им приписывают те, кто хочет их опорочить… [однако] люди, которым индейцы служат, обращаются с ними не как с людьми, но как с животными, и даже хуже»^{1152}.

Таким образом, Кирога приступил к своей миссии в совершенно новом ключе. Между прочим, к этому времени он уже послал в Совет Индий официальную сводку, где предлагал урегулировать жизнь туземцев расселением их по деревням, «…где благодаря различным работам и земледелию они смогут трудом зарабатывать себе на жизнь и где ими можно будет управлять посредством всех добрых законов, отвечающих принятым нормам, а также святых и благих католических заповедей; где можно будет построить монашескую обитель, скромную и недорого стоящую, для двух, трех или четырех братьев, которые смогут не оставлять своих трудов до тех пор, пока туземцы не приобретут привычки к добродетельной жизни»^{1153}.

Кирога предлагал ввести на новых территориях законы, о которых вычитал в «Утопии» сэра Томаса Мора. С их помощью городом, где будут проживать 6000 семей – состоящих из десяти-шестнадцати супружеских пар каждая, – можно будет управлять так, как если бы это была одна семья. Каждый из магистратов будет отвечать за тридцать семей, а каждый из губернаторов возглавлять группу из четырех магистратов. Губернаторов можно будет выбирать при помощи способа, описанного в «Утопии». Верховный суд будет назначать главного мэра или коррегидора^{1154}.

Кирога желал, чтобы «в каждом районе был свой священник», и с надеждой говорил о «простоте и смирении аборигенов – людей, которые ходят босиком, с непокрытыми головами, но не стригут волос, подобно апостолам»^{1155}.

В конце 1531 года случилось примечательное событие, которое повлияло на все дальнейшие отношения между испанцами и индейцами: индеец Хуан Диего «повстречал» Деву Марию на холме Тепейак, возле Мехико, сразу за северной чертой города. Она являлась ему три раза и оставила свой образ на покрывале, которое было принесено к епископу Сумарраге, после чего тот основал на этом месте часовню. Кортес поддержал Сумаррагу в утверждении подлинности этого артефакта. Были и такие, кто отнесся к произошедшему скептически – среди них францисканцы и родственные им братства доминиканцев и августинцев, – указывая на то, что холм Тепейак считался у мексиканцев священным местом еще до конкисты. Тем не менее, новая вера разрасталась, и связанный с ней культ вскорости приобрел важнейшее значение для христианской веры среди индейцев. Он и поныне играет большую роль, преобразив как мексиканскую, так и христианскую историю.

Рождались также и более практические идеи. В начале 1533 года Гаспар де Эспиноса, богатейший и наиболее влиятельный поселенец в Панаме, а позднее один из видных перуанских предпринимателей, указал Совету Индий на возможность прорыть канал из Тихого в Атлантический океан. Канал должен был пролегать на уровне реки Чагрес, близко к той линии, по которой канал был в конечном счете прорыт Фердинандом де Лессепсом в двадцатом столетии^[148]. Однако Эспиноса умер до того, как смог что-либо предпринять для того, чтобы привести свой великий проект к претворению в жизнь.

В июле 1532 года верховный суд Новой Испании сообщил императрице, что собирается выслать описание и отчет о здешней территории и населении – конкистадорах и простых поселенцах. По мнению аудиенсии, вице-королевство следовало разделить на четыре провинции. В ноябре 1532 года двое бывших членов суда, Матьенсо и Дельгадильо, отплыли в Испанию, везя с собой деревянный ящик, в котором находились показания верховного суда и описание территории.

Вот что представляла собой Новая Испания, которой Антонио де Мендоса, к этому времени достигший сорокатрехлетнего возраста, собирался посвятить следующие пятнадцать лет – а по сути, весь остаток своей жизни.