Золотой век Испанской империи - Хью Томас

Казалось вполне разумным двигаться к западу – в этом направлении, как все знали, лежала Новая Испания. Хотя испанцы и были удивлены, что не обнаружили золота, серебра и хлопка, которые, как Кабеса де Вака заверял императора Карла, должны были лежать на их пути, однако они заключили, что дело в том, что они двигались вглубь материка, в то время как маршрут Кабесы пролегал вдоль побережья. Некоторым не хотелось возвращаться к цивилизации – они предпочли бы продолжать жить среди опасностей в надежде на сокровища, нежели покинуть Флориду бедняками.

Москозо надеялся достигнуть Новой Испании летом 1542 года, однако техасские земли оказались слишком засушливыми, чтобы предоставлять армии достаточно припасов. Поэтому испанцы вернулись к Миссисипи возле Гуачойа, где умер Сото. Здесь они провели зиму, делая плоты для сплава вниз по реке.

В конце концов экспедиция, в которой к этому времени оставалось 311 человек, добралась на корабле до Пануко в сентябре 1543 года. Вице-король Мендоса приветствовал их и распорядился, чтобы их накормили всем, о чем они попросят. Новости вскоре достигли Гаваны. Так подтвердилось то, о чем там уже подозревали: Сото погиб. Исабель, его вдова, была безутешна.

Экспедиция Сото была одной из наиболее необычных в истории испанских завоеваний в Новом Свете. Ее можно было бы счесть героической – если бы у нее была настоящая цель. В действительности же Сото и его неуклонно уменьшающийся отряд бывалых испанских конкистадоров и их лошадей просто двигались все дальше и дальше, постоянно ожидая открыть новое Перу или новую Мексику; сам Сото и его старшие соратники не переставали верить историям о том, что в пятидесяти лигах впереди лежит именно такое царство, изобилующее запасами золота, а не только маисом и хурмой или другими деликатесами, такими как водяной кресс, капуста, грецкий орех или виноград, не говоря уже о «пропорциональных и высоких» девушках племени маканоче или пышных представительницах племени мочила.

Испанцы часто слышали самоуничижительные реплики наподобие: «Умоляю простить ошибку, которую я совершил, не дождавшись, чтобы приветствовать тебя и выказать тебе повиновение, в то время как такое действие должно было являться (и является) для меня делом чести»^{1107}; или: «…О высочайший, могущественный и добрый господин! Представь себе, что должны были почувствовать я и мои люди при виде тебя и твоих людей… Где была наша гордость, когда эти свирепые звери, ваши кони, с такой быстротой и напором вторглись на мою землю… Надеюсь, ты скажешь мне, кто ты такой, откуда пришел и чего ищешь»^{1108}.

Зачастую испанцы были жестоки. Несколько раз нам приходится читать: «…из тех, кого взяли в плен, шестерых губернатор отослал обратно к вождю, отрубив им правые руки и носы»^{1109}. Или же: «…после того, как нас два дня вели в сторону от намеченного пути, губернатор распорядился, чтобы индейца [проводника] подвергли пытке, после чего он признался, что его хозяин, вождь нондако, приказал ему поступить так… Было приказано бросить его собакам»^{1110}. В таких ситуациях Эрнандо де Сото не вызывает симпатии. Однако его положение было поистине бедственным. Порой напряжение было вызвано «невыносимыми мучениями, которые причиняли нам мириады москитов»^{1111}; при свете дня казалось, что паруса кораблей полностью покрыты ими. Мы не можем простить ему совершенные жестокости – однако не можем также и забыть о перенесенных им многочисленных трагедиях.