Золотой век Испанской империи - Хью Томас

Писарро провел в Панаме и Дарьене год, готовя свою экспедицию в Перу. Он знал о политическом положении в этой стране очень мало – гораздо меньше, скажем, чем тот, кто прочитал предыдущую главу.

Для того чтобы упорядочить свои действия, он организовал Перуанскую компанию, или «Компанья-дель-Леванте» – совместно с Диего де Альмагро, Эрнандо де Луке и еще парой человек, таких как Диего де Мора и Гаспар де Эспиноса. У них было три корабля, которыми совместно владели Эрнандо де Сото, Писарро и Эрнан Понсе де Леон, около 180 человек (женщин они принципиально не брали) и около тридцати лошадей: «Столько испанцев и лошадей, сколько смогло уместиться на корабли»^{634}. Экспедицию финансировали сам Писарро и Альмагро; Эрнандо де Луке сделал небольшое вложение, но он не являлся партнером того же уровня, что двое остальных лидеров^{635}.

Писарро заплатил за лошадей и нескольких черных африканских рабов для нужд экспедиции, а корабли были нагружены провиантом, водой и вооружением для их хозяев. Капитаном и штурманом экспедиции был друг Писарро – Бартоломе Руис (де Эстрада), который, как мы уже знаем, происходил из Могера на реке Тинто, этой колыбели добрых моряков. Он также работал на Альмагро и набирал людей для этого путешествия. Однако Педро Писарро говорит, что все участники должны были сами оплачивать все расходы, включая плату за свой проезд; Херонимо де Алияга, умный и образованный юрист из Сеговии, также упоминал, что платил за все из своего кармана^{636}.

Были и другие инвесторы – например богатый лисенсиадо Гаспар де Эспиноса, уроженец Медины-де-Риосеко, города, бывшего во владении у полукоролевской семьи Энрикесов. Но Писарро был старшим, фактически командиром всего отряда, подобные которому в те дни можно было видеть нередко^{637}. Его власть ограничивалась лишь королевскими чиновниками, назначенными следить, чтобы корона получала свою пятую часть от всех доходов и добычи, однако он сумел избежать их общества, оставив их в резерве^{638}.

Главными людьми в этом путешествии были члены семьи Писарро. Из них Эрнандо, которому в ту пору было около тридцати лет, был единственным законнорожденным братом Франсиско, и он был на двадцать лет его младше. Овьедо, знавший его лично, писал, что Эрнандо был «человек плотного телосложения, но высокий, с толстыми губами и языком, а кончик его носа был мясист и красен»^{639}. Его кузен, Педро Писарро, однако, уверяет, что он был «хорошо сложен, доблестен, разумен и храбр, хотя и несколько тяжел в седле»^{640}. Гарсиласо де ла Вега, отличавшийся пылким воображением, но не самый достойный доверия из летописцев того времени^[91], считал его «грубым и вспыльчивым»^{641}. Энрикес де Гусман говорил, что Эрнандо «дурной христианин, совсем не боящийся Бога и еще менее преданный своему королю… хорошо умеющий только болтать и хвастаться»^{642}. Будучи законным сыном, он унаследовал от отца большой дом в Трухильо, а также близлежащую деревушку Ла-Сарса в нескольких милях южнее, издавна бывшую во владении у семьи Писарро.